…Девчонки отошли чуть в сторону, захватив кусочек душистого мыла, найденного Юрой в ранце одного из немцев. Поплескаться в воронке с талой водой. Девочки…
— Парни, блин, им бы лишь в войнушку поиграть! — сказала Ритка. — Генерала решили в плен взять…
— Мальчишки! — отозвалась Маринка. — Даже дед и тот — мальчишка.
— Угу… А после этих игр нам с тобой их выхаживать, между прочим! Фу, какая вода холодная!
— Ага… Только вот знаешь…
— Что, Марин?
— Мне они такими больше нравятся. Не то, что наши…
— В смысле, наши? Юра с Ежом, что ли?
— Нет… Наши, которые там. В прошлой жизни. У них же только деньги да прибыль… Понимаешь, Рит?
— А говорят, что только у нас деньги на уме!
— С больной головы… Друг друга обманывают, нам врут и все ради чего? Чтобы вместо финского сервелата брауншвейгскую колбасу есть? Смешно…
— Можно подумать мы с тобой предпочитаем свеклой вместо какого-нибудь… пользоваться…
— Да это понятно, Рит. Только вот тут как-то по-настоящему… А там, дома…
— Дома… — Ритка вдруг заплакала.
— Ритуль, ты чего?
— Домой хочу… И ногу расцарапала… От коленки до ступни… Вон посмотри…
— Ой, а чего… Валерке покажи! А когда ты так?
— Да по мосту этому ползли. А чего Валерку отвлекать? Вон — посмотри, чего делается, а я тут с царапиной…
Ритка зарыдала во весь голос, Маринка же присела рядом и обняла ее:
— Да хорошо все будет, Риточка, хорошо…
— Домой хочу…
Один патрончик на двоих,
Двоим стреляться — горький стих.
И почему-то неохота
Спорить зря.
Один сказал — уже идут.
Другой кивнул — да. Пять минут.
Теперь все можно,
Только шесть минут — нельзя.
Десантник Паша зашел за спину к эсэсовцу, достал нож, подобранный им еще во время побега, потом — двигаясь мягко, чуть слышно, как кошка, — подошел к датчанину сзади. Похлопал его по плечу — тот обернулся, улыбнувшись… И полоснул ножом поперек горла. Фонтан крови ударил такой струей, что обрызгал рядом стоящего Ежа. Тот матюгнулся шепотом:
— Паш, ты бы предупреждал, хотя бы, а?
— Чего предупреждать-то… — буркнул Паша в ответ. — Командир приказ дал… А потом лизнул свою руку:
— Такая же… Как у немцев.
— Что такая же? — не понял Вини.
— Кровь такая же. Соленая. И у наших такая же…
— Можно п-подумать ты дегустируешь в-виды! — хохотнул Юра. — Доктор Лектор, б-блин…
Паша посмотрел в глаза Юре:
— …Взводному нашему когда голову снесло осколком, я рядом был. Мозгами и кровью прямо в лицо плеснуло. Теплые. Главное, мозги пресные, а кровь соленая. Потом я в атаке немца в упор пристрелил. Прямо в затылок, он в другана шыком… И тоже — мозги пресные, кровь соленая. Кости его мне щеки поцарапали. А потом, в лагере уже политрука нашего — Мишку Зильберштейна — расстреляли. Немец. Сразу. В упор. Из «Вальтера». Он рядом стоял… Мозги пресные, кровь соленая…
Он уставился в одну точку и замер, побелев глазами…
— Паш, а Паш! — осторожно коснулся его плеча Еж.
— М? — дернулся тот.
— Пора!
…Пришлось сделать крюк. Сначала отвели девчонок и Валеру в тыл. Велели сидеть тихо — как мыши. Передовая рядом — немцы должны шариться туда-сюда — санитары всякие, подносчики боеприпасов, связные и прочая тыловая шваль.
Когда вышли к штабу датской бригады — Паша и прирезал пленного. А куда его девать?
Весь штаб представлял собой всего лишь землянку на краю небольшой полянки. У входа стоял часовой. Выскочил посыльный, потом другой — и исчезли в лесу.
— Василич! Командуй! — шепнул майор. — Ты в этих делах способнее.
— Юра, Вини! И ты политрук, — шепнул Кирьян Васильевич. — Слева обойдите. Танкист, Хомяк, Еж, — тьфу, блин зверинец! — справа обойдете. Мы с Леонидычем и ты, Паша — напрямки пойдем. Ждите. Десантура, нож метнешь в часового?
Тот равнодушно кивнул.
— Как только Колупаев часового положит — идем к землянке. Только без выстрелов. Тихонечко идем… Ясно?
Вини показал большой палец, а Еж просто кивнул. И расползлись в разные стороны.
Двадцать минут лежали молча. Дед чуть заметно кивнул Леонидычу, а тот хлопнул по плечу Пашу. Десантник моргнул в ответ, неожиданно встал во весь рост и… И вышел из кустов, подняв руки. А потом свистнул.
Часовой резко повернулся и обомлел от вида вышедшего из леса русского десантника. Тот жевал еловую веточку, подняв руки вверх. Без оружия, между прочим. Немец резко сдернул с плеча карабин. Через секунду он сполз с ножом, торчащим в глазнице. А Паша так и остался стоять с поднятыми руками. Только чуть обернулся с ухмылочкой и показал пальцами — вперед!
Партизаны медленно приподнялись и пошли к землянке.
И вот невезуха!
Только они вышли из леса — по тропинке вышел немец. Или датчанин? Да хрен разберешь!
Автоматная очередь пропорола фашисту грудь. Таругин не успел отжать спусковой крючок, как из землянки, на звук выстрелов, выскочил еще один фриц.
И получил в лобешник пулю от Юры:
— Не сбит п-рицел, на этот раз, — криво ухмыльнулся он. — О, еще один!
