Этого сняли все сразу, аж серо-красные ошметки брызнули во все стороны.
— Интересно, — буркнул Паша. — А где у них тут боевое охранение?
Боевое охранение не замедлило выскочить из леса. И тут же легло, в количестве двух человек, под пулями партизан.
— Лежать, бляха муха, всем! — крикнул дед — из узкого окна землянки высунулся ствол автомата, — гранатой его!
— Нельзя, Василич, там же генерал датский! — крикнул Вини.
— Да хер на него, гранатой! Уй, млять твою побоку… — и дед высадил всю обойму трехлинейки, то и дела передергивая затвор, в щель. Автоматчик в ответ шмальнул длинной очередью. Однако обзора ему не было никакого — все пули ушли верхом. В этот момент к входу подползли Юра Семененко и политрук. Тимофеич красный лицом, а Долгих, наоборот, побледнел:
— Ой, мать ой мать, — громко шептал политрук, вытаскивая гранату дрожащими руками. — Ой, мать! — и киданул ее в проем двери блиндажа.
Грохот еще стучал по деревьям, когда Юра и политрук рванули внутрь. Дверь внесло разрывом внутрь, размазав по полу какого-то фрица. Еще один лежал у телефона, растекаясь темной лужей из-под живота. Третий, схватившись за ухо, пальнул из пистолета.
Промазал!
И тут же получил кулаком в арийское таблище, немедленно потеряв сознание.
— Этот? — спросил непонятно кого дед.
— А кто ж знает! — подал голос Еж снаружи. — Быстрее давайте!
— Эт… Эт…
— Чего? — оглянулся.
— Эт-тот… — просипел Юра, зажав рукой окровавленный живот, и улыбнулся. — Шт… Штурм…
— Юра! Твою…
Он сглотнул кровавую слюну:
— Попал, сволочь, надо же…
— Валера! Млять, Валеру давай!
— С девками он остался! — почти крикнул Вини, склонившись над Юркой.
Тот попытался приподняться, опершись рукой на земляной пол.
— Сиди уже! — Леха осторожно положил ему руки на плечи. — Сильно?
— Т-терпимо. Ф-фрица…
— Да хер с ним… Куда тебя?
Вместо ответа Юра протянул окровавленную руку:
— Б-богом клян-нусь… Арии…
— Юра! — суетились вокруг него товарищи. — Понятно, что арийцы, кто ж еще то! Ты лежи, лежи!
Тот мотнул головой и вытянутым пальцем:
— Арисака! — выдохнул он. — Ей-Богу, ар… арисака.
— Юра, чего ты городишь? Парни, наверх его тащим! Быстро!
О притолоку входа стукнулись каждый по очереди — Еж, тащивший Юру под руки, Хомяк-Прокашев — взявший раненого за ноги, и даже маленький Вини, взявший винтовку Юры.
— Там это… — Шептал Семененко, улыбаясь кровью и как-то виновато смотря на друзей, — там арисака, на стене арисака!
— Да понятно, Юр, понятно! Ты лежи, давай, не дергайся! — наперебой говорили Вини и Еж. Леонидыч в стороне кусал губы. Дед мрачно смотрел на раненого. Прокашев вытер лоб, оставив кровавый размазанный след. Политрук с танкистом вязали оглушенного штурмбанфюрера. Паша стоял чуть поодаль с винтовкой наперевес, вслушиваясь в лес.
— Ух-ходите… Слышите меня? Уходите, а?
— Тихо, Юра, тихо… — Вини прижал тампон к ране, придерживая Юру за шею, а Еж бинтовал.
— Немцы! — вдруг крикнул Паша и пальнул куда-то в лес, упав плашмя. В ответ раздался резкий стук немецких карабинов и крик, видимо офицера:
— Fremad, hurtigt, hurtigt!
Дед рявкнул:
— Уходим! Леха! Философ! С политруком Юру! Ганса, ганса, млять, вперед!! Еж, твою меть!
Юра вытащил лимонку из кармана и резким движением, давшимся ему с огромным трудом вырвал зубами кольцо:
— Уходите! Зад-держу я их! Б-бегом, мать вашу!
Вини отшатнулся:
— Ититть твою!
— Сил нет… Разожму сейчас!
Вини прикусил губу до крови, пятясь задом к лесу, дед кивнул, Еж отвернулся, а Леонидыч зажмурился…
…Надо же как бывает! Ведь не больно совсем. Жарит только. Сердце — раз! — и плеск жара по животу — два! — и снова волна по глазам. Странно? Почему в живот, а красно в глазах? Почему пить-то хочется? Фильмы смотрел, помнишь? — раненые в живот пить хотят все время. Почему? Теперь понимаешь, почему? Пить, хочется, да. Во рту сухо и железом отдает. Да, что же слюны-то сколько? Слюны много, а пить хочется… Почему, интересно? Ушли, ли мои? А почему я не заикаюсь? А откуда «Арисака» на стене, наверно с наших складов, до войны еще… остатки… ополчение… сапоги… тридцать три гвоздя… тут уже… на носке травинка прилипла…
Отошли они не далеко, Взрыв резанул по ушам.
— Да идите вы на хер! — вскрикнул вдруг Еж и рванул обратно, но получил удар кулаком в лицо и рухнул в траву.
— Тащи эту суку! Понял?! — Паша Колупаев отер руку о штаны. — Идите. Я останусь.
— Я с вами, если не возражаете! — тяжело дышавший Прокашев снял пилотку.
И оба посмотрели на командиров — на унтер-офицера царской армии и майора запаса армии советской.
Не сговариваясь, те кивнули. И отряд пошел дальше. Оглянулся лишь Вини… Не сговариваясь, те кивнули. И отряд пошел дальше. Оглянулся лишь Вини…
— …Лежи. Не стреляй. И по сторонам смотри! Понял? С флангов прикрывай. Сейчас я этим сволочам…
Паша не стал прицеливаться. Чего тут прицеливаться? Оппа! Первый пошел!
Десантник дернул веревочку немецкой колотушки и аккуратно бросил ее под ноги первому эсэсовцу, выскочившему из кустов.
— Видал? Обе ноги в разные стороны!
— Ага… — флегматично ответил философ, приноравливаясь к стрельбе.
