Она сбросила пальто и осталась в черном платье, открывавшем красивые руки и черные чулки, на одном из которых убежавшая петля оставила бледную изогнутую дорожку. Она улыбнулась, и я поймал себя на том, что невольно восхищаюсь ею, и подумал, что, возможно, она права, утверждая, будто спасла мне жизнь, приказав стрелять.
Предпочитая вовсе не смотреть на это тело, шесть лет тому назад сводившее меня с ума, я разжег огонь на кухне и поставил разогреваться оставшуюся от завтрака фабаду5 «литораль».
– У тебя не электрическая плита?
– Ты что-то имеешь против Газовой компании? – огрызнулся я.
– Ну ладно, ладно, что за характер.
Я достал начатую бутылку красного вина и пару стаканов и поставил их на стол. Эльза гладила свою руку, влюбленная в нежность собственной кожи. Если она хотела заставить меня вспомнить, какой она была на ощупь, она преуспела. Она взглянула на меня:
– Не злись.
– Я не злюсь, – возразил я, пытаясь скрыть раздражение.
– Ты стараешься не показывать виду, но со мной это не пройдет. – Теперь уже она притворялась, что изучает дорожку на чулке. – Со мной тебе это не удастся, Макс, я чувствую, что ты злишься.
– Ничего ты не чувствуешь.
Я разлил «Савин» по стаканам. Мне нравился легкий шум льющегося вина. Эльза оторвала взгляд от своей ноги и посмотрела на меня.
– Хорошо, – улыбнулась она, – завтра я уйду, но давай сегодня ночью будем друзьями.
– Ты уже не волнуешься о Розе?
Эльза чокнулась со мной.
– За Розу, – сказала она, – и за нас. Сегодня ночью Роза в безопасности, а мы с тобой можем отпраздновать нашу встречу и пойти поужинать.
– Как в старые времена, – протянул я с иронией.
– Не такие уж старые. Если ты меня пригласишь, я плачу по счету.
– Тебе не нравится фабада [5]?
– Не обижайся, милый, но приготовленная тобой, да еще разогретая, она вряд ли может понравиться.
– Я ее не готовил, это консервы из банки. К тому же я много чему научился за эти шесть лет.
– Я тоже.
Она выдохнула это горячим, прерывистым шепотом
– Через час я поеду проведать Тони. Это единственное, о чем я могу думать, солнышко. А чтобы время шло быстрей, мы могли бы выпить.
Я хотел, чтобы обращение «солнышко» прозвучало насмешкой, меня задевало, что Эльза по-прежнему вызывает во мне желание, которое я считал давно и глубоко похороненным.
– А я думала, мы могли бы скоротать время, занявшись сексом.
Ее взгляд прожигал на мне одежду, она сама изнывала от желания и не скрывала этого. И эта ее грубая откровенность возбудила меня больше, чем любое более изысканное выражение или намек.
– Моя сигарета в золу обратится, но что-то случится. И пылью стал порох, но пылью влюбленной… – пробормотала она, призвав на помощь Кеведо. Надо же, какая начитанная девочка. – Скажи, ты хочешь меня? Ты меня еще любишь? Ответь сначала на первый вопрос!
– Мои чувства остались прежними, просто раньше я тебя любил, а теперь ненавижу. А насчет переспать… Знаешь, детка, как говорят: перепихнуться – в болоте захлебнуться.
Я чувствовал, что ее сердце, как когда-то во время наших свиданий в пансионе «Голубка», бешено колотится в груди, и как тогда, как тогда и как всегда, я почувствовал, что тону. Я задыхался от желания, я рвался к ее телу, к ее губам. И так же неистово мне хотелось причинить ей боль, разбить ее сердце, искромсать ее чувства охотничьим ножом.
– Иди ко мне, – сказала она.
Она поверила моим словам ровно настолько, насколько поверил бы банк заверениям в платежеспособности безработного. Ее дыхание учащалось. И я подошел. Этот бой я проиграл. Моя армия предпочитала подчиняться вражеским приказам. Мне не хватало воздуха. Целуясь и обнимаясь, мы кое-как преодолели расстояние в пять шагов, отделявшее нас от спальни. Вот оно – преимущество маленькой квартиры. Моя рука проникла ей под платье, а ногой я пытался открыть скрипучую дверь комнаты. Рука сама скользнула к трусикам, коснулась влажного мха под ними. Эльза глухо застонала, и мы рухнули на кровать. Я пытался выбраться из пиджака, а Эльза, положив револьвер на ночной столик, расстегивала на мне брюки. Справившись с пиджаком, я потянул за бретельки ее платья.
– Не так.
– Ну так сними его сама.
Пока она раздевалась, я завел будильник, чтобы он отрезвил нас ровно через сорок минут.
– И про трусы не забудь.
– Как ты со мной разговариваешь, – она притворилась обиженной и надула губы, – я тебе не одна из тех девок, с которыми ты привык иметь дело. Что ты делаешь?
– Ставлю будильник, чтобы зазвенел через сорок минут.
– Ты все такой же романтик.
– А ты такая же шлюха.
– С той только разницей, что теперь мне нравится, когда ты это говоришь.
