Кроме Тони и меня в баре сидели еще две пары и обнимались себе украдкой на мягких диванчиках под прикрытием царившего по углам полумрака. Только любовь к темноте и отличала их от моли, во всем остальном они были совершенно одинаковы. Этот бар, его обстановка, музыка, сервис не привлекали больше ни одного посетителя. Сильные мира сего изменяют вещи, чтобы они навечно оставались неизменными. «Голубой кот» не менялся и именно поэтому был совсем не таким, каким я увидел его пять лет тому назад, завалившись в бар после целого года нищенских скитаний. За эти пять лет никто не потрудился подкрасить его, купить новый музыкальный центр, почистить обивку на креслах и как-то прикрыть прожженные сигаретами дыры или хотя бы ввернуть новые лампочки взамен перегоревших. «Голубой кот» походил на уродливую толстуху, десять лет не принимавшую душ и не прикасавшуюся к косметике. Увы, я был связан с этой грязнулей крепкими узами брака. Мы с Тони дружно обернулись на звук отворившейся и закрывшейся двери. Повернувшись к нам спиной, женщина в элегантном черном пальто поставила ногу на табурет и рассматривала побежавшую петлю на чулке. Тони восхищенно присвистнул, но потихоньку, так, что услышал только я. Он был совершенно прав:
— Вот дерьмо! — воскликнула женщина.
Даже если бы она не заговорила, если бы так и стояла ко мне спиной, несмотря на то, что я не видел ее шесть лет, и даже несмотря на ее пальто, я узнал бы ее из миллиона. Сердце сделало кульбит. Глупое, непослушное сердце. Эльза подошла к стойке и, даже не взглянув на склонившегося над ней типа, не удостоив вашего покорного слугу хотя бы взглядом, повернулась к Тони. Будь я табуреткой, она обратила бы на меня ровно столько же внимания. Может, даже больше — она поставила бы на меня ногу. Зазвучала песенка «Старая лошадь» в исполнении группы «Макондо».
— Пачку «Данхилла», пожалуйста.
Похоже, Тони тоже был для нее пустым местом — просто автоматом, торгующим сигаретами.
— У нас нет.
Тони быстро вытер нос тыльной стороной руки. В присутствии столь достойной дамы он стеснялся шмыгать носом, как делал это при мне или других клиентах.
— Тогда «Мальборо».
Эльза подарила ему улыбку, способную обезоружить даже римского гладиатора. Тони бросил взгляд на сваленные на полке пачки сигарет и опять, заметно волнуясь, повернулся к Эльзе.
— Их тоже нет.
— Хорошо, тогда просто самый дорогой из всех светлых. Я о табаке, табак должен быть светлым. Мужчин это не касается.
Эльза опять улыбнулась Тони. Я еще не упоминал — к слову не пришлось, — что парнишка был смуглым и темноволосым, поэтому вполне мог принять слова Эльзы за комплимент. Тони протянул ей пачку «Кэмела».
— С вас триста пятьдесят.
Мне было жаль Тони. Думаю, он вполне способен на протяжении полугода воспроизводить в памяти черты этой женщины да еще верить, что она мечтает о том же, о чем и он. С женщинами у Тони был полный провал. Большое сердце — но на костылях. Я верил, что он встретит свою принцессу из сказки, свою прекрасную белую ворону, но, если и другим это удается не сразу, что уж говорить о нем. Как-то Тони увидел фильм о девушке, полюбившей безногого инвалида, но в его жизни такого пока не случалось. У него никогда не было невесты, и теперь он обалдело таращился на Эльзу. Он не понимал, что происходит. Но я-то отлично знал: просто-напросто Эльза покупает сигареты. В любом случае изумление Тони было оправданным: этот захудалый бар был неподходящим местом для такой женщины, как она По крайней мере, внешне. Свет падал так, что наши тени четко вырисовывались на стене. Я разглядывал силуэты, как будто разговаривали они, а я присутствовал на спектакле театра теней.
— Дашь прикурить?
Эльза открыла пачку, грациозно извлекла из нее сигарету и сжала ее губами. Никогда и ни за что она не прикуривала сигареты сама. Она вполне могла просидеть двадцать часов с сигаретой во рту, умирая от желания курить, но не прикасаясь к зажигалке, если в радиусе пятисот метров был хоть один мужчина. По ее мнению, каждому в этой жизни отведена своя роль. Она была Девушкой.
— Я дам, — вступил в разговор мужской силуэт.
