Тони уже наливал ей виски. Он извлек «Баллантайн», полускрытый другими бутылками поплоше. В «Голубом коте» «Баллантайн» приберегался для особых случаев. И я был согласен с Тони: сегодня был именно тот случай. Думаю, таким образом раз и навсегда определялась категория заведения. Эльза поднесла к стакану два пальца, показывая, сколько наливать. Два длинных тонких пальца без колец. Я поздравил себя с отсутствием последних — и тут же обругал. Разве мне не безразлично? Оказывается, нет. Признать это значило разбить себе сердце. Тони посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. На мгновение наши взгляды встретились. Тони ни за что не хотел пропустить хоть слово, но с желудком не поспоришь, а именно в это время он всегда съедал горячую сосиску. Если не удавалось заполнить пустоту, его тошнило. К тому же он мог продолжать слушать, о чем мы говорим, и из кухоньки, расположенной прямо за баром. Я бровями сделал знак, что он может отправляться готовить чертову сосиску. Прежде чем скрыться за дверью, перекидывая костыли и грохоча, как Ланселот, он чуть-чуть убавил громкость магнитофона. Он боялся что-нибудь прослушать, но мне было все равно, музыкального фона и так хватало.
— Ты разбогатела? — спросил я, не глядя на нее. — Сколько ты заработала на этой истории?
— Я здесь ни при чем.
— Разве? Я предполагал встретить тебя, а встретился с пулей. Это странно. Ты же знаешь, я всегда мог заранее предсказать, когда,
— В самом деле? — Она смотрела на меня с полным безразличием. — И когда же,
— Этой ночью.
— Ты и сам в это не веришь.
— На что спорим?
— С тобой я не стану спорить даже на сломанную спичку — ты никогда не платишь, уж я-то те6я знаю. Ты не умеешь проигрывать. И никогда мне не верил.
— Ни тебе, ни бешеной собаке. Но той ночью я поверил. Я потерял женщину, но обзавелся кличкой: Хромой. Заодно потерял репутацию и работу. Конечно, мне не стоит жаловаться: человек, который меня нанял, заполучил три пули: одну между ног, другую в живот, а третью между глаз. Я все еще спрашиваю себя: почему не прикончили и меня тоже?
— Это из-за меня.
— Из-за тебя? — Я сделал большой глоток. Мы слишком много говорили, и в горле было сухо, как в пустыне. — Из-за тебя? Эти люди ничего не станут делать из-за тебя. Они делают, потому что делают, — и точка. Из прихоти или потому, что хотели оскорбить: ты-такое-дерьмо-что-не-стоишь-и-выстрела-в-задницу.
— Они принудили меня не видеться с тобой в, обмен на твою жизнь. Ты все еще ненавидишь
меня?
Опять включив музыку на нормальную громкость (звучала какая-то незнакомая мне песня) и уплетая за обе щеки, Тони вернулся на свое место за стойкой. На тарелочке дымилась половинка горячей сосиски и стояла бутылка кетчупа. Пожалуй, этого паренька не назовешь воплощением скромности. Он выдавил из бутылочки «Дядюшка Вильям» побольше кетчупа на сосиску. Эльза раздавила в пепельнице окурок.
— Скажи, — повторила она, — ты все еще ненавидишь меня?
Она почти умоляла, чтобы я сказал «нет». Изумрудные глаза блестели, а голос едва заметно дрожал. Почти незаметно для менее изощренного слуха, чем мой.
— Ненавидеть тебя? Я мог бы тебя убить, но я не способен ненавидеть шесть лет подряд. Я ненавидел тебя несколько месяцев, может, шесть или семь. Надо справиться у моего бухгалтера. А потом я тебя забыл.
Ну да, я знаю, что вы подумали: ну и врун, он только что говорил, что ненавидел ее пять лет, одиннадцать месяцев и три недели. Ладно, вот тогда я и был честен: я продолжал ненавидеть ее. Ненавидел ее новое дорогое пальто, как когда-то прежде она сама ненавидела все пальто на свете, ненавидел ее оскорбительное умение владеть любой ситуацией, но больше всего ненавидел ее всегдашнюю манеру смотреть на любого и каждого, будто говоря: ты мне интересен. Вот и бедняга Тони уже был у нее в кармане. Чтобы завершить удачно начатое дело, оставалось только пролить пару слезинок. Хотя бы тех самых, что уже несколько минут как застыли в ее глазах, превращая их в зеленовато поблескивающую поверхность замерзшего озера. Тони доел сосиску и теперь делано равнодушно вытирал бумажной салфеткой следы кетчупа на подбородке, не забывая держать уши по ветру.
— Ты забыл меня?
— Да, — медленно проговорил я. — Как дерево забывает об унесенном ветром сухом листочке.
— Хорошо. — Ее лицо словно окаменело, а голос высох, как один из этих проклятых листочков. — Я ведь просто забежала на минутку за сигаретами. Тони, получи с меня. Я достаточно наболталась с этой бутылкой дешевого виски. В быстрой еде хорошо то, что она быстрая, а плохо то, что это не еда, — отчеканила она, бросив презрительный взгляд на стоящую перед Тони тарелочку с остатками крошек и томатного соуса.
Подсунула под свой стакан двухтысячную купюру и хотела встать. Я остановил ее, схватив за руку.
— Пусти меня,
