Приближается ко мне на полшага, и, несмотря на всю свою злость, я замечаю, что застыла на месте, в ожидании его прикосновений. Я хочу, чтобы он сжал меня в объятиях, как прежде.
«Ближе, — кричит мое подсознание. — Подойди ко мне ближе.»
— Ты вернулась, — снова говорит он, как будто сам в это не верит. В его глазах я вижу нечто удивительное: свирепость и безнадежность. — Все это время я продолжал смотреть на дверь, как будто ты могла в нее войти. И наконец ты здесь.
Я лихорадочно вздыхаю, ненавидя себя за то, что чувствую прилив восторга после его слов.
«Он ждал меня? Хотел снова меня увидеть?»
После нашего разрыва для меня было очевидно, что я последний человек на Земле, кого он хотел бы видеть. Он сказал, чтобы я не писала писем и не звонила. Никаких напоминаний о себе.
То, что он решил исключить меня из своей жизни полностью, даже не притворяясь, что мы сможем остаться друзьями, ранило меня больше всего. Я представляла себе, что он где-то там меня ненавидит. Сожалеет о связи со мной.
Но что означают его слова?..
Сердце подскакивает к горлу, но я притормаживаю безудержные мысли.
— Ты не должен был меня ждать, — быстро говорю я. — Я же сказала тебе, что не вернусь.
Лицо Эмерсона снова темнеет.
— Я помню. Поверь мне, я помню все.
Тот последний день внезапно возникает в моей голове: отпевание, влажный ветер, дующий на пустынном утесе. Эмерсон, стоящий рядом со мной. Он обнимал меня, когда мне казалось, что у меня не хватит сил держать себя в руках.
Но после, когда я думала, что ничего не сможет причинить мне еще большую боль, что ничего больше не сможет разбить мое сердце, Эмерсон доказал обратное.
Я встречаюсь с ним глазами и по выражению его лица могу сказать, что он тоже вспоминает тот день.
— И я не вернулась, — быстро лепечу я, хватаясь за ключи. — Не насовсем. Мы продаем домик, и я приехала только для того, чтобы собрать все вещи. На пару дней. Потом я уеду.
«Навсегда.»
Последнее слово повисает между нами.
Лицо Эмерсона разглаживается. Теперь оно ничего не выражает.
— Конечно, — он небрежно пожимает плечами. — Я должен был понять. То есть, тебя здесь больше ничего не держит.
Его слова больно бьют меня, словно пощечина. Я стараюсь скрыть тревогу.
«Тебя здесь больше ничего не держит.»
Знаю, что не должна была ожидать чего-то другого, но все же мое сердце болит от его небрежного тона, словно он говорит о погоде, а не о нас.
— Верно, — говорю я, сдерживая жгучие слезы, стоящие внутри горла. — Я уеду на следующей неделе. Тебе не придется видеть меня снова.
Эмерсон коротко кивает.
— Тебе не нужна помощь со сборами?
Моя кожа горит. Теперь он вежливо протягивает руку помощи, как будто мы дальние знакомые.
— Нет, — выдавливаю я. Хуже его гнева может быть только его беспристрастное чувство долга. — Мне ничего от тебя не нужно! Никогда не было нужно!
Эмерсон напрягается всем телом.
— Да, — говорит он, посылая мне злую улыбку. Его темные глаза сверкают в темноте. — Тебе от меня никогда ничего не было нужно.
Я снова вздрагиваю от бьющей наотмашь горечи его слов. Звук его голоса разрывает меня изнутри. Но почему я удивляюсь?
Он был тем, кто взял и разорвал нашу любовь на части, как будто я была для него пустым местом. Словно наших жарких яростных летних ночей никогда не существовало. Словно все обещания, произнесенные шепотом, мне приснились. Я знаю, что должна уехать. Просто сесть в машину и уехать, но я все еще не могу сдвинуться с места.
Эмерсон притягивает меня к себе, словно магнит. Даже сквозь его гнев и сумбур в моих чувствах, я ощущаю влечение между нами, здесь, на пустой парковке.
Тишину на миг прорезает шум двигателя проезжающей мимо машины, а затем снова все стихает. Не остается ничего, кроме теней и слабо доносящегося шума и смеха из окон бара.
Застыв, я смотрю на Эмерсона.
Мышечная память — состояние, когда ты делаешь что-то так много раз, что это движение становится автоматическим, выше всякого рационального мышления. Я стою к нему так близко, но не могу дотянуться… Хочу обнять его...
«И поцеловать...»
Я применяю все свое самообладание, чтобы удержаться и не поддаться на искушение.
В его глазах я вижу те же чувства, он так же борется с собой. Но ему всегда было трудно держать себя в руках.
Прежде чем я успеваю как-то отреагировать, он сокращает расстояние несколькими мощными шагами и останавливается от меня всего в нескольких дюймах. Так близко, что я чувствую тепло его тела даже сквозь его футболку.
«Достаточно близко, чтобы прикоснуться.»
