— И чем, по-твоему, я должна была заниматься? — бросаю я ему вызов. Я складываю руки на груди, и теперь могу ощущать, как вибрирует моя грудная клетка, когда я говорю все громче. Но уже не могу успокоиться. — Пойти в художественную школу, чтобы всю жизнь существовать на зарплату художника-фотографа, пытаясь выкарабкаться из безденежья? — яростно качаю головой. — Я просто сделала инвестицию в свое будущее. Бухгалтерия является одним из наиболее быстрорастущих секторов финансового рынка. Работа по этой специальности найдется всегда. Это разумный выбор.
— А фотосъемка — легкомысленный? — не сдается Эмерсон.
— Да! — я почти плачу. Чувствую, как я покраснела от гнева, но отступать не собираюсь. — Художественная школа была бы глупым выбором. Я бы жалела об учебе в ней всю оставшуюся жизнь!
Мой голос разносится по пустынному пляжу, открытому всем ветрам. Эмерсон выглядит так, будто я дала ему пощечину. Вдруг я понимаю, мы говорим не о выборе колледжа, а о чем-то гораздо большем.
— Эмерсон... — начинаю я, но сразу замолкаю.
Что тут скажешь?
— Нет, — грубо прерывает он меня. — Я все понял. Отрадно знать, что ты сделала правильный выбор.
«Нет! — хочу я крикнуть. — Я не это имела в виду!»
Эмерсон смотрит на меня исподлобья, еле сдерживая гнев. Его грудь часто поднимается и опадает, словно он пытается сдержать проявление своего крутого нрава. Я отворачиваюсь, и мы оба на мгновение застываем. Никто из нас не готов поменять решение.
Наконец Эмерсон выдыхает:
— Это слишком, чтобы оставаться вежливым, — бормочет он, как будто размышляя вслух.
— Что? — удивленно спрашиваю я.
Он кривовато пожимает плечами:
— Я говорю себе, что хотя бы попытался быть с тобой вежливым.
Вежливым. Наконец я понимаю, что он хотел сказать, и сквозь меня проходят импульсы гнева. Если в разговоре со мной он заставляет себя произносить любезные слова, то ситуация намного хуже, чем я предполагала.
— Мне надо идти! — говорю я, отстраняясь от него подальше.
Я спотыкаюсь и почти падаю на песок, но Эмерсон хватает меня за руку, удерживая на месте. Я замираю, чувствуя, как от прикосновения его руки к моей обнаженной коже по телу проносится волна тепла. Беспомощно смотрю в его глаза, а Эмерсон всматривается в них в ответ. Между нами будто проскакивает искра, заставляя меня вновь вспомнить вожделение, тоску, ощущение его кожи под пальцами... Я пячусь назад, будто спасаясь от огня.
— До свидания, береги себя, — добавляю я. Мой голос звучит отстраненно.
Эмерсон моргает.
— Да, конечно. Тебе пора.
Я не собираюсь оставаться здесь больше ни секунды, чтобы не унижать себя еще больше. Поэтому я карабкаюсь вверх по дюнам так быстро, как только могу. Ноги горят от нагрузки, но я не останавливаюсь ни на миг. Знаю, что мы с ним больше не увидимся, но не могу заставить себя бросить на него хотя бы один, последний взгляд. Мне это не нужно: его образ навсегда выжжен в моей памяти. Разочарованное, суровое и злое выражение его лица, когда он узнал, кем я стала...
Он осуждает меня, и это больно ранит. Слышу вопль моего внутреннего голоса о том, что я зря сюда вернулась. Но я не хотела!
«Ты все сделала правильно, — успокаиваю я себя. — Так надо было.»
После его решительного отказа я смогла взять себя в руки, сделав все возможное, чтобы излечить свое разбитое сердце. Моя теперешняя жизнь стабильна и реальна, в отличие от какой-то детской взбалмошной мечты. Если бы я выбрала художественную школу, то, Бог его знает, где бы я была сейчас.
После всего пережитого, я просто не смогла бы противостоять неуверенности, которую несет подобная жизнь. Существовать от зарплаты до зарплаты, не зная, что ждет тебя впереди... Я достаточно жила в нищете и неуверенности. Мне уже достаточно горя.
Я не хочу жить безрассудно, я желаю спокойной и уверенной жизни. Эмерсон в этом убедился.
Когда я добираюсь до пляжного домика, во мне кипит буря эмоций. Я должна оставить горечь от гнева и осуждающих слов Эмерсона и свои новые сожаления, испытанные мной этим летом, здесь.
Часть меня жалеет, что я сюда возвратилась. Я помню, что когда только собиралась сюда приехать, по-глупому считала, что смогу спокойно находиться в этом городе, не пересекаясь с Эмерсоном, не разговаривая с ним, не распадаясь на сотни маленьких кусочков от одного его взгляда и прикосновения... И что в итоге? Теперь я убегаю прочь так, словно от этого зависит моя жизнь. Насколько было бы проще, если бы чувства можно было так же легко упаковать, как вещи в доме... Например, завернуть в ткань или воздушно-пузырьковую пленку и положить в коробку. И никаких обид или тоски, сжимающих сердце каждый раз при взгляде на него. Я могла бы просто их выбросить, запереть на замок и не думать об этом парне больше никогда...
Я заканчиваю копаться в своих размышлениях и выключаю мотор. Перед домом стоит автомобиль — желтый потрепанный «фольксваген жук» с пушистыми кубиками на лобовом стекле. Я выпрыгиваю из своего «камаро» и бегу навстречу к самому нужному мне в данный момент человеку.
— Лейси!
