– Так, это, десятник же, наверное, вам всё доложил.
– Я тебя спрашиваю, ты и отвечай.
– Мы приехали, окружили подворье, вдруг со двора в нас стали стрелять из арбалета. Я как раз подошёл к калитке. После очередного выстрела, арбалетчику нужно же перезарядить свой арбалет, я вбежал во двор, и бросился к стрелку, так как хотел успеть, пока он не зарядил своё оружие. Но у него было несколько арбалетов, он поднял с земли другой и направил на меня. Я бросил в него нож, а сам упал на землю, он выстрелил, но промахнулся, а нож попал ему в бок. Я сильно разозлился на него, поднял ещё один арбалет с земли и пустил болт в ногу этому стрелку. Потом я зашёл в дом, но там никого не было, и я пошёл доложить, что на подворье больше никого нет. И на подворье больше не заходил.
– А в соседнем доме?
– Там я не был. Десятник посылал других бойцов, они кого-то приволокли и на телегу положили. Потом мы вернулись в казарму.
– Ладно, сиди в казарме.
Вернувшись в казарму, я быстро рассказал всё парням.
– Владимир, наш командир никогда так себя не ведёт. Это его заместитель мог так с тобой разговаривать, а командир, нет! И его слова: «Сиди в казарме», – это, как будто, не он говорил.
– Мне кажется, тебе надо спрятаться на время, – это сказал тот седой ветеран, о котором у меня сложилось положительное впечатление.
– Давайте я уеду, мне уже пора двигаться по своим делам, а в городе мы встряли в разборки аристократов, и ваш Сидор может захотеть сделать меня крайним. Я ведь для него чужак. А вас я прошу, если меня будут искать, скажите, что я получил известие от тётки. Она передала весточку, что есть шанс восстановить титул барона. Вот я и сорвался в дорогу, в город Сосновск.
Я сам вывел жеребца из конюшни, и поехал, в сторону тракта на столицу. Отъехав пару километров от города, я свернул на юг, и, петляя по отвратительным дорогам между деревнями, объехал город Рудный по дуге и устремился к горам.
От города были другие, довольно наезженные дороги к местам разработки месторождений меди и серебра. Только эти металлы имеют отношение к изготовлению денег, и, соответственно, эти месторождения и караваны с рудой охраняются королевскими войсками. Мне с ними встречаться совсем не нужно. И дорога, которую мне описывал отшельник Вилли фон Борман, поднималась в горы с южного направления. Вот я и сделал большую петлю к югу, а потом свернул в предгорья. Здесь рос строевой лес, были, конечно, и поваленные деревья, но таких было немного, а подлеска почти не было. Поэтому я продвигался на коне по лесу, без всякой дороги, не напрягаясь. Был момент, когда я начал волноваться, должна была появиться старая дорога, а её всё не было, но через день я на неё всё же наткнулся. Дорога была широкая, когда-то на ней были глубокие колеи, но за два года колеи затянуло землёй, и вся дорога заросла густой травой, но просека в лесу осталась. Когда я въехал непосредственно в начало горного массива, местность резко изменилась. Дорога шла по дну ущелья с некрутыми, но каменистыми склонами. На них ещё росли чахлые деревца, но уже чувствовалось, что вскоре их не будет. Поэтому здесь я задержался на сутки, давая отдых жеребцу, и продумывая варианты своих действий. Дальше на дороге был каменный завал, но мы его обошли по склону стороной, конечно лошадь приходилось вести в поводу, и то не быстро, так как на каменной осыпи подвернуть ногу для лошади равносильно смерти.
На преодоление пути примерно в два километра мы потратили полдня, но вот мы снова стоим на дороге, и готовы двигаться вперёд. Вилли фон Борман достаточно подробно описал дорогу, чтобы двигаться по ней уверенно. Через три дня мы достигли того места, где располагался лагерь военных, обеспечивающих жизнь и работу магов над удивительным кристаллом. Вскоре я увидел и сам кристалл.
Эту картину нужно писать красками, не жалея тех из них, которые описывают свет звёзд, сияние Солнца, горение дуги в электросварке и свечение галогеновых ламп.
Между двух горных отрогов располагалось довольно большое и ровное горное плато. Почти в центре его, чуть ближе к горам, находилось что-то, издалека похожее на сияющий шар. Был ли он прозрачным, отсюда было не видно. Отсюда он смотрелся не больше теннисного мяча, сияющего мяча.
