Стараясь не думать об этом, она подошла к стереосистеме и запустила в выехавший отсек для компакт-дисков сборник, который сама записывала. Там были все ее только самые любимый треки. Готье́ начал петь «Кто-то, кого я знаю»3 и Таня, подпевая, прошла в ванну. Мимоходом взглянув в зеркало, хотела пройти дальше, но, пораженная уведенным, вернулась к нему вновь. Оттуда на нее пялилась старуха с одутловатым лицом и глазами-щелочками. Волосы на голове свалялись в гнездо. Она подняла руку и потыкала пальцем в щеку, не веря, что эта подушка была ее лицом. Брезгливо сняв с себя все вещи и кинув все в барабан стиральной машины, она торопливо залезла в ванну и пустила струю горячей воды. Комнату заполнили клубы пара, а она всё терла и терла тело пенистой мочалкой, смывая с себя все эти ужасные дни, которые она помнила только серыми обрывками. Мыля голову шампунем уже в третий раз, ей казалось, что с них льется черная вода. Это было ужасно. Наконец, когда тело уже стало скрипеть и пощипывать от трения, она выключила воду и завернулась в большое полотенце. Отжав волосы и расчесав, она завернула их в маленькую дульку и заколола парой шпилек. Взяв с полки лосьон для тела, долго втирала его в кожу размеренными движениями, не забывая подпевать теперь Элле Голдинг, которая пела про огонь4. Успокоилась она только, когда на тело будто надели прохладное бархатное платье. Она взяла дезодорант и, пуская струю в подмышки, пошла к большому зеркалу в прихожей. Надеялась, что теперь себя не испугается. Но она не дошла и, проходя мимо гостиной, замерла. Повернув голову в сторону этой комнаты, ей показалось, что ночью тут был пожар, и зал просто выгорел. В кромешной тьме стоял ужасный запах скиснувших продуктов и спёртого воздуха. В нерешительности она стояла на пороге, боясь двинуться дальше, и только вытягивала голову, замечая в слабом свете, льющемся из прихожей, разбросанные вещи, диванные подушки, пакеты с логотипами закусочных быстрого питания и бутылки. Настоящий свинарник. И это всё сделала она?!
Через двадцать минут, облачившись в легкую домашнюю футболку и шорты, в ее руках уже гудел хобот пылесоса, которым она вычищала не виданное раньше количество крошек и прочего мусора. Свет и свежий воздух лились потоками из открытой настежь балконной двери. Это же надо было так постараться превратить за неделю свою самую уютную комнату в хлев! Она была в ярости на саму себя и в недоумении. Таня ничего этого не помнила. Она как будто только пробудилась от недельного сна. На кухне тоже было грязно и запущено, хотя и не так сильно, как в гостиной. Она выкинула из холодильника все испорченные продукты, отметив, что теперь в нем может спокойно повеситься мышь. Возможно даже не одна.
– Больше никакого фастфуда и алкоголя! Мясо, овощи на гарнир и вода. – Она отчитывала себя как маленького ребенка за съеденное неимоверное количество конфет, доставая из морозильной камеры замороженный кусок говядины и стручковую фасоль. – Ты видимо опять хочешь подставлять зад под иголки уколов? Или ныть, что джинсы опять не налезают?
Джорджи Кей в это время предполагала, что мы все взялись из ее головы5. Таню эта песня всегда уносила в мир грёз. Она замолкала и мыслями и речью, когда слушала ее.
Готовила с удивлением для себя, пританцовывая, и с интересом, впервые заменив хмели-сунели на немецкий «букет гарни». Мясо получилось божественным и уже от аромата у нее заурчало в животе. Позже, сидя за столом и орудуя вилкой в такт музыке, она подумала, что в жизни не ела ничего вкуснее. Даже вода сегодня была слаще любых нектаров. После обеда она вынесла из квартиры собранный в четыре больших пакета мусор. Бабульки на лавочке у подъезда с осуждением посмотрели на нее, когда в одном пакете звякнуло стекло. Таня непроизвольно сжалась в комок от стыда и посмеялась про себя. «Сейчас они причислят меня к членам общества анонимных алкоголиков». И она засмеялась, представляя эту картину. В иной день она бы распереживалась, что о ней подумаю соседки, но не сегодня. Ту красивую бабочку с разноцветными крылышками, которая сегодня порхала в ее голове, она не хотела загонять снова под банку. Так что пусть болтают, ей всё равно, ведь…
«Сегодня что-то произойдет».
Таня остановилась. Ей это мерещиться или же с ней правда кто-то ведет диалог? Она надеялась, что это не ее воображение, и она не проваливается в очередной кошмар. Хотя страха эти слова вовсе не внушали, наоборот. Приятное томление растекалось горячим глинтвейном по ее венам. Она хмыкнула и продолжила свой путь, на ходу доставая ключи из куртки. Вечные стражники двора проводили ее гробовым молчанием.