– К-к-как сгорел? Там кругом были только камни! Камни не горят! Их невозможно поджечь брошенной сигаретой! Они ведь холодные… – её голос сломался, она почти кричала. Она уже не видела своих собеседников из-за собравшихся в глазах слёз. Они стали просто размытым пятном. Она сдавила рукой рот, чтобы сдержать рыдания, но от этого, казалось, её плач стал ещё громче. Оглушая, он разносился по всему этажу. Слёзы выжигали ей глаза. Грудь сдавливал тугой корсет боли. Он трещал по швам, давя на кости грудины. Ей казалось, что они сейчас сломаются и осколки врежутся в легкие и желудок. Она прижала кулак к ложбинке между грудей, где теперь находилось ее сердце и дергалось в адской пляске. Закрыв веки, она по косяку опустилась вниз и зарыдала.
Она шла, и подошвы её кед противно шаркали о землю. Внутри было пусто, упав сейчас, она просто бы рассыпалась на песчинки, как старая посуда. Припухшие глаза смотрели прямо, не разбирая дороги. Она просто шла туда, где видела его последний раз. Уже издали она почувствовала отвратительно горький запах гари, от которого скребет горло, и лёгкие хотят вывернуться наизнанку. Запах тоски и смерти.
Теперь здесь всё было по-другому, хоть огонь и тронул только камни, но их сожрал полностью. В том же равнодушном безмолвии стояла перекошенная карусель, а парковка была так же пуста. В воздухе летали комья пепла. Медленно, деловито, сводя с ума. Она провела много времени в одиночестве, можно сказать большую часть своей жизни. Но так, тоскливо до тошноты, не было никогда. Мысли впервые причиняли физическую боль. Она шагнула в пепелище и тут же задела что-то ногой. Присев на корточки, из кучи тлеющего «ничего» выудила полусгоревший кусок материи. Рука метнулась ко рту, судорожно сжав его, сдерживая рвотный позыв. Обрывок куртки. Той самой, чёрно-синей, в которую он был одет, и которая так оглушительно для неё шуршала, когда он целовал её на лестничной площадке. Теперь она поверила во всё. Боже…
Краем глаза она заметила какое-то пятно и, встав, посмотрела в ту сторону. Белая иномарка стояла неподалеку и будто следила за ней. Машина была ей знакома, но она не сразу поняла, где раньше её видела. И только сделав к ней несколько шагов, увидела лицо водителя. «Юрий Михайлович? Какого чёрта он тут делает?» За рулем сидел отец её бывшего мужа. Она искренне не понимала, откуда ему и его машине тут взяться, ведь они всегда жили в другом городе, и ей с трудом верилось, что бывший свёкор вдруг соскучившись, решил её увидеть и проехал для этого несколько сотен километров. Но она подошла и села на заднее сиденье авто. После звука закрывшейся двери на них обрушилось давящее молчание.
– Вы видели, что здесь произошло? – через некоторое время спросила она, нарушая тишину, которая уже начала оглушать.
– Видел даже больше. Новый ухажёр? – с насмешкой спросил он всё так же, не поворачивая головы.
У неё защипало кончик носа. И она знала, что сейчас он покраснел. Так всегда бывало, когда она собиралась заплакать. И сразу высыхали губы, ими становилось больно пошевелить. Казалось, треснут до крови от малейшего движения. Не ответив, она уткнулась лбом в подголовник переднего сиденья и начала всхлипывать. Её бил озноб так, что она даже не могла соединить кисти под коленями, пытаясь собраться в комок.
– Я знал, что…
– Да ни хрена вы не знали! – закричала она перебивая. Слезы уже скопились на подбородке. – Вы его не знали! Никто, никто его не знал!
Она хотела, чтобы он заткнулся, чтобы заткнулись даже его мысли в голове. Хотя он и так молчал.
– Ему было всего восемнадцать… – её слова утонули в плаче.
Очередной громкий всхлип вырвал её из сна. Она ощутила неприятное касание лицом о мокрую ткань. Лежала в луже своих слёз. Она чувствовала свою влажную переносицу и висок, ведь она спала на боку. Приподнявшись на локте, она повернулась и нажала кнопку на подножке ночника. Она всё ещё плакала, и грудь её вздрагивала от прерывистого дыхания. На край кровати пролился бледный свет. «Открыть окно. Нужно открыть окно иначе я задохнусь», – подумала она, но посмотрев на занавески, увидела, что они слегка покачиваются. Она сама открывала его перед тем, как лечь в постель. Теперь она вспомнила. Сев, она опустила горящее лицо в ладони. Жар исходил из самого центра головы, и каждый вдох гнал потоки огня в руки и ноги. Улей, что был на её плечах сейчас вместо головы, гудел от мыслей-пчел. «Что за мальчик? Кто он? Это лицо… я никогда не видела никого похожего. Умер? Сгорел? Почему мне это так важно? И эта горечь во рту… Господи. Спасибо, что это был только сон». Но в глубине души она не думала, что видела всё это во сне. Тело так же ныло, лицо опухло от плача, и даже горло продолжало першить, как бывает, когда хлебнёшь горелого воздуха. Всё говорило о том, что она действительно пережила этот ужасный день. Таких снов не бывает. Слишком всё было реально.