— От меня нет! Моя особа оказалась ей не по зубам. Я абсолютно самостоятельная единица. Однажды Софья упустила возможность поставить меня в зависимость от себя, — Мизгирёв пососал мундштук трубки, проверяя тягу. Михаил понял — ритуал подготовки к курению завершён. Владислав Иванович поднёс зажжённую спичку к чаше, удерживая огонь над поверхностью табака, начал водить его по кругу, делая короткие и лёгкие попыхивания. — Я живу с их семьёй, но в своей четверти дома. Выкупил её у них.
— Выкупили? За деньги? — Михаил изумлённо взглянул на собеседника.
— Петр после смерти моей жены, его матери, пригласил к себе. Хвалынь хороший городок, нам с Тасей в нём было уютно. Она ушла и стало плохо. Я принял приглашение с условием, что любая четвертина в их доме моя, кроме их спален, конечно. — Владислав Иванович медленно посасывал трубку и также медленно будто вспоминая, продолжил говорить. — Продал дом, хозяйство, сложил всё с прошлыми накоплениями, а их было немало, и всю сумму отдал невестке. Она думала недолго, согласилась. Деньги вложила в свой бензиновый бизнес. Пётр не возражал…
— Он у вас единственный наследник?
— Нет! — резко бросил Мизгирёв, — у меня есть ещё сын, но он носит не мою фамилию и теперь живёт не в этом городе, даже в другой стране. Видимся редко. Моей помощи не принимает. Пётр о нём не знает. Владик не хочет.
— Владик, так зовут вашего второго?
— Владик… — кивнул Мизгирёв. — Мы раньше всё вместе жили в Хвалыне, а потом разъехались… мой грех…
— Владислав Иванович, вы деньги невестке просто так отдали или по письменному договору, — уточнил Михаил.
— По договору, конечно. К тому времени я уже выяснил с кем имею дело.
— Насколько мне известно, — поспешил внести ясность Исайчев, — супруги Мизгирёвы долгое время жили в Исландии. Приехали недавно.
— Да. — Подтвердил Владислав Иванович, — больше двух лет назад.
— Когда вы успели понять, что собой представляет ваша невестка? Разве вы жили с ней до их отъезда в Исландию?
Мизгирёв попыхтел трубкой, прикрыл большим пальцем трубочную камеру, и раскурив угасающий табак, продолжил:
— По письмам. Петя писал часто. Скучал. Вероятно, чувствовал себя одиноко. Видели бы вы эти письма! Тася после них дня два приходила в себя от ярости. Они подвергались жёсткой цензуре. Софья беззастенчиво вычёркивала всё, что ей не нравилось. Тася как-то позвонила, сделала невестке замечание. На что та без тени смущения ответила: «О себе он может писать всё. О том, что здесь происходит выборочно. Обо мне ничего. Без обид! Это моя жизнь!»
— Жёстко!
— Жёстко! И я, памятуя об этом, решил себя обезопасить, купил пространство в собственность. Она поняла, что промахнулась, когда однажды сделала мне замечание — я вошёл в общий зал без стука. Невестка возмутилась. Я в манере присущей ей разъяснил, что в свою четвёртую часть помещения могу входить без стука, когда хочу и как хочу. Она уважала принципы. Поняла, что нежных чувств я к ней не питаю, решила не связываться.
— У вас часто бывали конфликты?
— Их не было. Мы притирались друг к другу недолго. Сразу поняли, кто чего стоит и, и поняв, дальше жили в параллельных вселенных не пересекаясь.
— Как Софья относилась к мужу?
— К мужу? — Мизгирёв болезненно поморщился, — Пётр был женат на ней. Она замужем за Петром не была. Знаете, как она его звала? Мизирёв!
— Как? — переспросил Исайчев.
— Мизирёв, без буквы «г». Понимаете от какого слова производное? А любила Софья одного человека — Игната Островского, Леля.
— Может быть, причина её поступка в этом — все годы Соня страдала и, наконец, решила оборвать?
— Нет, нет! — резко взмахнул рукой Владислав Иванович, — Любовь к Игнату закончилась с его жизнью. Мне кажется, за несколько месяцев до гибели Леля Софья ненавидела его. Он ведь прогнал её от себя. Жениться собирался на другой девушке…, не успел…, погиб!
— Вы вчера сказали, его убили. Что там за история?
— Пётр сказал вам, что перед отъездом в Исландию интересовался о «деле Игната» и его известили будто оно закрыто, как несчастный случай. Это не совсем так. Я тоже наводил справки через своих знакомых: Игнат не рассчитал затяжной прыжок, парашют не успел раскрыться полностью. Парень разбился. Такова официальная версия.
— Вы с ней не согласны?
— Те, кто был на поле, говорили, что над Игнатом появился белый язык. Купол наполнился воздухом и сразу обмяк, как проткнутый мяч. В этом деле много нечёткого, а где смутно, там затёрта цель, которая оправдывает средства…
Исайчев записал в блокноте: «Гибель Игната Островского???»
Подождав, когда Михаил закончит писать, Мизгирёв добавил:
— Только не думайте, что у меня есть версии. Просто мы с Петром об этом много говорили и чем больше говорили, тем больше сомнений возникало по поводу несчастного случая. Сын очень страдал… но, знаете в конечном счёте получил дурак то о чём раньше и мечтать не мог.
— Владислав Иванович, почему решили рассказать ВСЁ это? Ваш сын близкий вам человек?
Мизгирёв привстал с кресла, попросил:
— Можно немного похожу? Спина затекла. Она у меня простужена в зимних рыбалках.
Михаил кивнул.