Получив молчаливое согласие, Мизгирёв пошёл мелкими шажками по кабинету, вглядываясь в название книг на полках, шевеля губами раздумывая.
— Почему явился без сына? Тяжёлый вопрос. Близкие ли мы люди? Ещё тяжелее… На первый отвечу так: воспоминания Петра о жене могут исказить ваше восприятие произошедшего. Пётр Соню видит совсем по-иному, чем я. Она для него существо. Вы знаете определение существа — это объект, обладающий свойством восприятия окружающего мира. Может быть, реальным, то есть живым организмом, или вымышленным. Так вот для Петра Соня придуманный объект, наделённый иными отличными от действительности чертами. Мне в данный период важно, чтобы вы ответили: почему она это сделала? Для той Сони, что знаю я это поступок более чем странный. Для него у неё должны быть архисерьёзные причины, безвыходные… А для Петиной Сони хватило бы лёгкого эмоционального толчка.
— Может быть, что-то с бизнесом? — предположил Исайчев.
— Да ну что вы? — воскликнул Мизгирёв. — Бизнес был игрушкой от скуки. Если бы требовали обстоятельства, она отказалась от него с лёгкостью. Вены резать? Нет!
— Может быть, любовь?
— Любовь? — Владислав Иванович слегка присвистнул, — Она даже из-за Игната вены не резала… Вся Хвалынь гудела о её неземной любви. Бабы на завалинках плакали. Игната осуждали: ай-я-яй, какая девчонка по нему сохнет, а он от неё шарахается… Ничего, пережила и после его гибели очень быстро замуж за моего олуха выскочила… В Исландию с ним укатила, успокоилась… В общем-то, я пришёл сказать вам вот что, принцип Сунь-цзы-китайского стратега и мыслителя автора трактата «Искусство войны» знаете? «Идти вперёд туда, где не ждут». Причина, толкнувшая Соню, лежит где-то в этой области…
— Там, где не ждут?! Я, Владислав Иванович, уверен, что это самое «там» находится здесь в Сартове, а не в прежних местах её проживания. Оно здесь, близко, рядом, но ускользает…
Мизгирёв потоптался у вешалки, на которой висела его куртку и попросил:
— Я, наверное, пойду? — и уже сняв куртку, добавил, — бабы в Хвалыне трепались вроде она от него забеременела…, но я думаю, врут…
— Погодите! Вы не ответили на второй вопрос: насколько вы близки с сыном?
Мизгирёв усмехнулся:
— На расстоянии револьверного выстрела. Он часто не слышит, что я говорю, но намерения мои понимает. То есть мы, друг друга имеем в виду, не более… А потом… — Мизгтрёв нерешительно потоптался на месте. — Вы, наверное, поняли Пётр хронический бытовой алкоголик. Горечь жизни запивает. И ещё… — Владислав Иванович осёкся.
По его виду Исайчев понял, что он решается говорить или не говорить о чём-то для него сомнительном, решил подтолкнуть собеседника:
— Вовремя не сказанные слова, иногда решают судьбу. Давайте Владислав Иванович выкладывайте, что хотите сказать.
— Знаете, Михаил Юрьевич, сам я этого не видел, но Петька говорит, что последнее время у Сони появлялись какие-то знаки от погибшего Леля. Полгода назад у неё была форменная истерика, она уверяла, что Лель прошёл мимо неё и даже помахал рукой. Правда, она в это время возлегала у бассейна, я полагаю заспала. Любила, знаете ли, рюмочку другую пропустить, вот и привиделось.
— Вы думаете глюки?
— Я думаю водка в неумеренных количествах, — поморщился Мизгирёв. — вы не полагаете, что вены себе она тоже под этим делом…
— Нет! — прервал рассуждения собеседника Исайчев, — она была совершенно трезва в этот день и судя по состоянию организма вполне адекватна.
— А записка? — неуверенно спросил Мизгирёв.
— С запиской будем разбираться. Вероятно, наша встреча не последняя. Всё что вы сказали очень важно. Спасибо. Зайдите к полковнику Корячку, он просил.
— Соскучился, старый рыбак, — улыбнулся Владислав Иванович, — зайду, конечно. Мы в сентябре в Хвалынь на рыбалку собираемся.
— Куда же вы теперь поедите? — поинтересовался Михаил. — Вы же там дом продали.
— Вашему начальнику и продал, — хмыкнул Мизгирёв, — то он ко мне ездил, теперь я к нему…
Когда дверь за гостем захлопнулась, Михаил вспомнил, что сказал отец Ольге в одну из их первых встреч, когда она спросила насколько мы с ним близки, он ответил: «Мы всегда ели с Мишкой один кусок пирога.»
Исайчев снял очки и привычным движением указательного пальца помассировал переносицу:
— Отца нет уже два года, а я до сих пор оставляю ему кусочек… Ольга тоже любила батю… а он её. Ольгу надо привлекать, — подумал Михаил, — без неё в этом «женском деле» не разберусь…