— Я понимаю. Хотя, как студент юрфака знал: в законе имеется поправка, где чётко говорится о том, что люди, которые являются родственниками преступнику, не несут наказание за укрывательство. Тогда сразу после гибели брата я только догадывался, что произошло. Наверняка узнал почти через год. Тогда решил поговорить с отцом. Поговорил. После этого бросил всё, ушёл сначала в Бурятию, затем в Монголию, потом в Тибет. Сейчас возвращаюсь. Там мой дом. Здесь осталась только Поля и племянник, они справятся без меня. Потребуюсь, позовут. Вопросы?
Голос за кадром:
— Зачем вы вернулись сюда почти через семнадцать лет?
— Потому что нет ни вчера, ни завтра, а есть только сегодня и только сейчас. Сегодня один мой брат убил другого. И так будет всегда, пока я живу. Всегда будет только сегодня. Вчера живёт в нашей памяти, а завтра в мечтах. Я не могу и не должен никого наказывать, только сам человек может судить себя. Я могу ему только напомнить или донести до него то, что он не знал.
Голос за кадром:
— Вы напомнили, донесли?
Островский поморщился:
— Всё что у меня было, я отдал тому человеку, который считает меня своим сыном. Не мог больше хранить. Вчерашний день уже прошёл, а завтрашний мог не наступить. Надо было чтобы он знал — это Софья убила Леля. Он жил с другим знанием, и оно погубило его душу. Пётр был всего лишь орудием убийства. Нигде в мире нет закона, чтобы судить пистолет. Судят человека, нажавшего на курок. Жидкость, которая убила Игната была Сонькиным изобретением. Это она её синтезировала. Гениальное изобретение! Только потом Соня перестала заниматься химией вообще. Те отпечатки пальцев, что были первоначально не опознаны оказалось принадлежали Софье. Я догадывался, но не знал наверняка. Сейчас знаю. Верочка передала мне её пудреницу с зеркалом. Сонька могла быть выдающимся химиком! А Петька Ирод! Помните, как Ирод преподнёс за доставленное удовольствие Соломее голову Иоанна Крестителя, так и Петька преподнёс Соньке мёртвое тело моего брата, не желая этого, — Островский пристально с болью и сомнением взглянул в глазок камеры. — Надеюсь, и верю, что, не желая этого.
Голос за кадром:
— Вы передали улику вашему отцу Владиславу Ивановичу Мизгирёву?
Островский согласно кивнул:
— Это так.
Голос за кадром:
— Владислав Степанович, где вас можно найти в случае надобности?
Островский удивился:
— Не думаю, что моя персона будет вам полезна. Я не принесу неприятностей своим родственникам. А впрочем… запишите номер сотового телефона. Чему вы так удивились? Тибет — телефон — монах! Непонятное сочетание? Я не монах. Я только живу среди них, пытаюсь понять их философию, что-то принимаю, что-то нет. Мне там хорошо.
Экран погас. Исайчев, Васенко и Ольга воззрились на полковника Корячка, а он, в свою очередь, на фигуру Мизгирёва, стоящего спиной у открытого окна.
