И какое после всех неурядиц и переживаний на неё… как бы сказать? Снизошло, что ли? Ну, может, и не до такой степени величия и пафоса, но какое же потрясающее состояние душевного тепла, наполненности, светлой радости и телесного офигенного кайфа подарила ей Судьба, сведя с Александром Вольским!
Дашке никогда в жизни не было так хорошо, так спокойно и так искристо-радостно, а моментами и даже счастливо!
А ещё Дарью поразило, как Павлуша привязался к Вольскому, мальчик буквально не отходил от него и всё время что-то рассказывал, делился своими мыслями и вопросами, рождавшимися в его познании мира. И сложившиеся между Сан Санычем и Павликом отношения удивляли, радовали и… сильно печалили Дашу. Да потому что понятно же и предсказуемо, что закончатся их отпуска, они разъедутся по своим местам «дислокации», как говорит Егорыч, а мальчик будет скучать и болезненно переживать расставание.
Как и случилось, когда Вольский уехал.
– Так и знал, что найду тебя здесь, – раздался за спиной Дарьи голос Волкова. – Знал, что поднимешься сюда попрощаться.
Егорыч прошёл на балкон, сел рядом с Дарьей во второе свободное кресло. Помолчали, глядя на потрясающую красотой панораму.
– Красиво здесь у вас, – произнесла Дарья, чувствуя, как перехватывает от нахлынувших чувств горло и подкатывают к глазам слёзы. – Мне здесь очень хорошо было. Дышалось легко, свободно и радостно. Лес, природа для меня очень важны, постоянно испытываю потребность в этом слиянии, – призналась она. – А в Москве мне тяжеловато. Хорошо, живём рядом с парком, он меня и спасает хоть немного. Но вот так, как здесь… это мечта.
– Так оставайся да живи, – предложил спокойным, почти благостным тоном Волков, глядя вперёд, поверх крыш на голубеющее вдали море. – Дом вон есть, только и ждёт хозяев.
Она не ответила сразу. Тоже смотрела на море.
– Не соединяемся мы, Дмитрий Егорович, – решилась Дарья на откровенность. – Может, и хотели бы, но не соединяемся. У него служба со сменой адресов, а у меня своя служба – с чётким адресом приписки.
– Знаешь, Даш… – Волков повернул голову и посмотрел на неё. – Херня это всё. Значение имеет только одно: насколько вы друг для друга Судьба, Удача, Любовь и есть ли что-то большое и важное между вами. А всё остальное херня. Вы очень похожи в том, что касается службы. Оба преданны беспредельно своей профессии, оба редкие специалисты. И каждый в своей сфере калиброванный человек с одной лишь, но существенной разницей: Саня служит Отечеству, и его жизнь, как военного, принадлежит Родине и службе, а ты служишь людям, деткам, порой буквально дотла сжигая себя на той своей работе. Видел я пару раз, какой ты возвращалась из больницы, буквально выпотрошенной физически и душевно. Но дело в том, что ты не должна отдавать свою жизнь, своё женское счастье и своё здоровье только лишь работе. И ещё, – продолжил он, – по большей части жизнь свою делает сам человек, Судьба лишь подбрасывает ему варианты и даёт шансы, а вот как форматировать её – решаешь только ты сам. Эта жизнь слишком скоротечна и хрупка, чтобы профукать её и отказать себе в счастье. Ты же не ущемлённый народ и не в черте осёдлости определена на жительство: детки есть везде и везде им нужна помощь и забота таких специалистов, как ты, не только в Москве. Думаю, с трудоустройством у тебя не будет никаких проблем, где бы ты ни оказалась. Мало того, уверен, что «на тебя» будут приезжать люди со всей страны: кого отправят их врачи, а кто и сам поедет.
– Да, – согласилась с ним Дарья, – только в Москве в перинатальном центре я могу помочь гораздо большему количеству деток и принять намного больше детей. И у меня есть пациенты и семья, за которых я отвечаю, – посмотрела она на него грустными, больными от невысказанных слов и чувств фиолетовыми глазами.
– Да, но там есть ещё специалисты твоего уровня, а всем детям не поможешь, хоть всю жизнь свою сольёшь этому служению, – продлённо-тягостно выдохнул он.
От ворот гаража раздался гудок клаксона, призывающий отъезжающих собираться и занимать места в машине.
– Спасибо вам огромное, Дмитрий Егорович, – Дарья шагнула к нему, поднявшись с кресла, и, дождавшись, когда тот встанет со своего, обняла, прижалась головой в его груди и добавила глухо: – Благодарю вас за всё. Нам у вас и с вами было очень хорошо и уютно, по-родному тепло.
– И тебе, девочка, спасибо. – Он погладил своей большой ладонью по её голове. – Пригрелся я тут с вашей семьёй душой, размяк.
Снизу снова нетерпеливо-протяжно загудел сигнал клаксона.
– Ну, всё, – подняв голову и отпуская его, покивала Дарья, придавая бодрости своему голосу: – Пора ехать.
– Что, уезжаешь? – спросил, уже не убеждая и ничего не ожидая, Волков.
– Уезжаем, – решительно мотнув головой, твёрдо произнесла Дарья.
– Ну что ж… – вздохнул Дмитрий Егорович. – Тогда лёгкий путь.
Эпилог
«В
