сё-таки осень в этих краях роскошная, – думал Вольский, с особым душевным удовольствием рассматривая открывающиеся по дороге виды и дивные панорамы. – Нет, у нас в Сибири осень тоже хороша: шикарная охота и рыбалкой, и краски там такие в тайге, что зашибись прямо, за душу хватает, аж замираешь. Но здесь осень особенная, именно что роскошная – обалденное буйство красок и такой привкус терпкого, сладкого вина, запах поздних роз и чего-то неуловимо тонкого. Красота!»
Наслаждаясь созерцанием природы и нескоростной ездой по отличной новенькой трассе, Сан Саныч, убывший в очередной краткосрочный отпуск, ехал в сторону Николаевки. Только в этот раз он решил на любимый им серпантин, вившийся меж леса по горам, не сворачивать – ну вот так, чтобы не проезжать тот самый поворот, где они с Дарьей первый раз встретились, когда гонял её кабан, протаранивший бампер его джипа.
Не то чтобы ему хотелось забыть и вычеркнуть эти воспоминания из памяти – вовсе нет: все свои воспоминания о Дарье и проведённых вместе днях Саныч трепетно хранил и помнил до мелочей. А не свернул… ну чтобы не тревожить, не дёргать побаливающее и тихонько щемившее в душе.
Нет, они не прекратили с ней общения, перезванивались, когда у Сани выпадала такая возможность, с удовольствием общались, шутили. Договаривались прочесть какую-нибудь книгу, нашумевшую рекламой, а в следующий сеанс связи обсуждали её, часто Дарья рассказывала какие-то интересные и забавные истории о своей работе, о маленьких пациентах и их родителях, а он… А он в основном слушал.
Но всё это было… Полудружба на расстоянии, а потому что, как говорится, «ни два ни полтора» – и не дружба, и не любовь, а так… затухающие волны флуктуации.
И оба они это понимали и чувствовали, но почему-то не обрывали связи окончательно.
Вольский вообще сомневался, нужно ли ехать нынче ему к Егорычу, ворошить в себе воспоминания, испытывая тягучую, болезненную невозможность всё повторить и вернуться назад – грустя над уходящей натурой прошлого. Но Егорыч, узнав, что Сане дают отпуск, сказал: приезжай, надо кое-что срочно порешать по твоему дому, а потом можешь лететь свободно, а я всё сам сделаю. Вот он и надумал, что поедет, «порешает», пару-тройку дней поплавает в ещё тёплом море – и во Владик, наконец-то побудет со своими.
– Привет, Саня! – заграбастал его в медвежьи объятия Егорыч, как только Саныч выбрался из-за руля. Прижал так крепко, до похрустывания рёбер, к себе, похлопал по спине своей большой ладонью, повторяя, расчувствовавшись: – Ну, привет, привет, сынок! Герой! Живой, здоровый! Молодец!
– Дядь Мить, придавишь, – посмеивался Саня.
– Ничё, ты у нас парень крепкий, сдюжишь! – Отодвигая от себя Вольского, Егорыч всмотрелся в его лицо и спросил совсем иным тоном: – Ну ты как?
– Норм, дядь Мить, – покивал оптимистично Вольский.
– Ну и лады, – завершил этот их по большей части невербальный обмен информацией Волков и перешёл на деловитый тон: – Слушай, Сань, сгоняй по-быстрому к себе в «Малую резиденцию». Там отделочники сделали на стенах выкрасы, надо срочно выбрать цвет и им отзвониться.
– Да ну, дядь Мить, сам бы и выбрал, – пожал недоумённо плечами Вольский.
– Сань, – отмахнулся Егорыч, – не морочь голову, я тебе так выберу, что перекрашивать будем потом. Вот ты приехал прямо вовремя, сходи, делов-то на пять минут, а я им позвоню, и всё. И сразу за праздничный стол. Ждём же тебя.
И хлопнул его по плечу, махнув рукой в сторону «Малой резиденции», типа направление указал. Ну и на самом деле, усмехнулся Вольский деловитому руководству Егорыча, сходит он, посмотрит те выкрасы, что уж, раз срочно, ему не трудно.
Саныч перешагнул через порог и остановился, не сразу сообразив, что его удивило и насторожило. Дом встретил его тишиной… удивившим ощущением тёплой обжитости и запахом пирогов.
Странно. Что, так готовились к встрече с ним, расстарались и наделали пирогов в промышленных масштабах, что Глаше не хватило одной духовки в «Большой усадьбе» и пришлось задействовать ещё и его бытовую технику?
Он распахнул дверь из прихожей в гостиную, намереваясь пойти проверить свою догадку, и замер, остановленный видением, в первую секунду показавшимся ему выкидоном его уставшего сознания – прямо напротив двери, буквально в трёх метрах, стояла Дарья в красивом платье, словно струящемся по её точёной фигурке, с распущенными по плечам и чуть подвитыми волосами.
Моргнув и убедившись, что это не его фантазии, а вполне реальная Дарья, Вольский преодолел разделявшие их метры в три стремительных шага, заграбастал её в объятья, прижал к себе, вдохнул-втянул в себя её запах и замер, справляясь с нахлынувшими мощными чувствами и пытавшимися подкатить слезами.
Так и стояли они, обнявшись и замерев.
– Ты как здесь? – спросил он, прижимаясь щекой к её голове. – Дядя Митя сказал тебе, что у меня отпуск? Когда приехала?
– Ум-м-м… – протянула Дарья и усмехнулась легонько: – Вообще-то я не уезжала. Вернее, уезжала. Но ненадолго.
– В смысле? – откинув голову назад, посмотрел он непонимающим взглядом на неё.
