– Да это было год назад! По-твоему, Вольский приехал через год, чтобы вальнуть какую-то больную на голову бабу в отместку за то, что она его как-то там оскорбила?! Лямин, ты вообще охренел?! – взревел, не выдержав и срываясь на уже реальный отлуп следака, Коломин. – С кем эта… баба, – исправился он на ходу, чтобы не материться, – у нас здесь только не ругалась! Даже с мэром! Как не приедет в город, так очередной скандал, а то и драка! И что, ты будешь полгорода в её убийцы записывать?! Может, мэра вызовем на допрос? Ну а вдруг он что затаил на тётку дурную? И алиби на ту ночь у него тоже нет, а, Коля? Вон, к тебе сейчас ещё один свидетель придёт, она с ним тоже в прошлом году скандалила, даже рожу ему поцарапала, так давай и его обвиним.
– Будут доказательства – и обвиним! – пообещал следователь, одёргивая полы форменного кителя и возвращаясь в своё кресло.
– Вот именно! – Максим смотрел на Лямина, дурея от его непрофессионализма. – До-ка-за-тель-ства! – по слогам произнёс он и повторил: – Доказательства, Коля, а не голимый наезд на «гоп-стоп»!
– Сколько раз повторять: не называй меня «Коля», – потребовал Лямин, прихлопнув своё требование ладонью по папке с делом, лежавшей на столе перед ним, – я тебе не друг-приятель.
– Ну-ну, гражданин следователь Лямин, – произнёс с сарказмом Коломин и, стремительно прошагав через кабинет, вышел, так же выразительно, как смотрел на него в запале, в сердцах хлопнув за собой дверью.
Дарья размышлять и дребезжать душевно о попытке следователя обвинить её в убийстве этой самой Рыковой не собиралась, были у неё заботы посерьёзней, чем крутить в голове весь этот бред, что выдвигал ей гражданин Лямин.
Выйдя из дверей здания Следственного комитета, она спускалась по лестнице, по которой в это же время навстречу ей поднимался молодой мужчина.
Высокий, явно увлекающийся силовыми тренажёрами, с хорошей «бицурой», как говорит парень Полинки, то есть с такими себе прокачанными мышцами, намеренно подчёркнутыми дорогой, стильной одеждой в обтяжку, с правильными, классическими чертами лица, для многих женщин суперкрасавчик, но Дарье такие писаные, несколько искусственно-слащавые экземпляры никогда не нравились. А так, в общем и целом, по нынешним меркам практически эталонный мужской образчик.
Дарья бы скользнула взглядом да и пошла бы себе дальше, не фиксируясь на «объекте» – не интересен. Но мужик как-то нестандартно и неправильно отреагировал на неё, невольно обратив на себя более пристальное внимание Даши и вызвав недоумение.
Ещё издалека, заранее демонстрируя симпатичной девушке, явно дежурную, отработанную улыбку, он окинул её изучающе-оценочным взглядом с ног до головы, но, подняв взгляд на лицо Дарьи, вдруг резко прекратил излучать дружелюбие, словно кто-то стёр его невидимым ластиком. При этом он настолько пристально-изучающе засмотрелся на Дарью, что споткнулся о следующую ступеньку, сбившись с шага, чуть было и вовсе не упав, а выражение его лица стало каким-то нервно-напряжённым и, пожалуй, даже испуганным.
Проигнорировав незнакомца и не удостоив того ответным изучающим взглядом, Дарья спустилась с последних трёх ступенек и двинулась по улице, удивляясь странной реакции мужчины, определённо её узнавшего, которому это узнавание не доставило приятных эмоций, «а как бы и вовсе наоборот, совсем по-другому», выражаясь фразой, принесённой Павлушей из садика, которую он одно время постоянно вставлял в разговоре, не всегда попадая по смыслу, а просто потому что ему нравилась.
Где они могли с этим мужиком пересекаться? Всю дорогу, пока шла к кафе, в котором они договорились встретиться с Александром, Дарья размышляла о «манекенщике», как она его тут же обозвала про себя.
Вот было у неё устойчивое ощущение, что она где-то раньше его видела, причём недавно, и, судя по отголоскам эмоций, которые всколыхнулись из глубин дальней её памяти, как затухающие круги на воде, эта их встреча явно связана с какими-то обстоятельствами, вызывавшими у Дарьи неприятные ассоциации. И лицо это его смазливое казалось ей смутно знакомым…
– Даш! – окликнул её Вольский, поднимаясь из-за столика и помахав рукой.
Ого, эк она задумалась-то! Дарья подивилась сама себе – за мучительными попытками выудить из памяти туманный момент, в котором фигурировал тот эталонный «манекенщик», она не заметила, как дошла до места.
– Что-нибудь будешь? – спросил Вольский, поухаживав за дамой: отодвинув перед Дарьей стул и придвинув, когда она садилась. – Есть-пить хочешь?
– Только кофе, – отказалась от чего-либо более существенного Даша.
– Как прошла беседа со следователем? – сделав заказ подошедшему к ним официанту и дождавшись, когда тот отойдёт, спросил её Сан Саныч.
