– Ты знаешь, надо честно признаться, что инициатором этого предложения выступила я. К тому же мы вроде как говорили об усыновлении риторически, на будущее, а я взяла и форсировала эту историю, – признала Дарья за собой этот момент. – Я же тогда работала в перинатальном центре, и через мои руки проходило очень много грудничков, в том числе и отказников. А уж кому как не мне знать, что для младенца жизненно необходимы тактильные ощущения: объятия, чтобы его ручки-ножки гладили, давали поцепляться пальчиками за родителя, чтобы укачивали, целовали, усюсюшки всякие шептали и разговоры, то есть голос мамочки. Это то, что даёт младенцу чувство защищённости и формирует правильные нейронные связи в его мозгу, по сути, развивая сам мозг. Ну и, понятное дело, что я «залипала» на этих брошенных детках. Вот и предложила Егору подать документы на нас как на потенциальных приёмных родителей, ну как бы на перспективу, и он отказываться не стал. И тут в наше перинатальное поступает младенец, которого дура-мамаша малолетняя рожала сама дома, не вызывая скорую, чтобы родители и соседи не узнали. Повезло всем нам в той ситуации необычайно. Начиная с того, что в обычной районной женской консультации, куда эта малолетка обратилась на ранней стадии беременности, она попала к достойному врачу-акушеру и порядочному человеку, которая не стала уговаривать девочку на аборт, что в те годы считалось обычной практикой, а ровно наоборот, убедила оставить ребёнка. Надавила на то, что аборт в её возрасте буквально угробит её здоровье, и настояла, что надо нормально выносить ребёнка, а она во всём поддержит, поможет. А если она не захочет его воспитывать, можно оставить младенца в роддоме и не переживать о его судьбе: у нас в стране грудничков, тем более здоровых, усыновляют сразу. За что этому доктору, Жанне Владимировне, великая моя благодарность и поклон до земли.
– Ты с ней встречалась? – увлечённый её рассказом, спросил Сан Саныч.
– Да, конечно, – покивала Даша. – И выказала все свои благодарности. Подругами мы не стали из-за разницы в возрасте. Да и лишнее это, зато стали плотно сотрудничать в дальнейшем, работая с такими вот мамочками. Ладно, это тема очень непростая и болезненная.
– Тогда и не будем, – спешно согласился Вольский и задал следующий вопрос: – И что, девочка умудрилась втайне от родителей нормально проходить всю беременность, а рожать почему-то осталась дома?
– Именно так. Но эти её родители – тоже отдельная тема. Ещё те крендели: люди весьма небедные, которым по большому счёту глубоко похрен на своего ребёнка. Мамаша – чистая «инстасамка», блогерша про шикарную жизнь, папаня – бизнесмен, не знаю, в какой области, специально не интересовалась. Они постоянно находились в каких-то разъездах: то командировки, то отдых в дальних странах, а девочка оставалась с бабушкой и няней, которые в свою очередь не сильно заморачивались процессом воспитания и регулирования нормальной жизни подростка. Не удивляет, что она залетела. Ну во‑о-от, – выдохнула протяжно Даша. – Ребёнок во время домашних родов получил серьёзную родовую травму, перелом левой ручки и ключицы, а у несовершеннолетней мамочки открылось кровотечение. Хорошо, бабушка услышала её надрывные рыдания, вломилась к ней в комнату, увидела всю эту «картину маслом» и вызвала скорую. Понятно, что срочным образом мать и ребёнка доставили к нам в центр.
Дарья замолчала, вновь пропуская через себя неожиданно захватившие её врасплох воспоминания о тех днях, когда решалась судьба Павлика, наполненные невероятным напряжением и постоянным страхом, что она не сможет отвоевать своего малыша.
– Что? – неслышно подошёл к ней Вольский нежно-осторожно обнял, очень точно почувствовав её состояние. – Тяжело пришлось?
– Угу, – уткнувшись лицом ему в грудь, покивала Дарья, елозя лбом по его футболке камуфлированной расцветки. – Ужасно боялась, что заберут у меня Павлика.
– А ты сразу решила его усыновить? – тихо, не тревожа громким тоном момента её переживаний, спросил Сан Саныч.
Дарья вздохнула. Помолчала немного и, вздохнув ещё раз, ответила:
– Ничего я не решала.
Она медленно выбралась из его объятий, отвернулась к плите, на которой вовсю кипела кастрюля с варившимися в ней макаронами, взяла ложку и помешала зачем-то, не отдавая себе отчёта, что делает, полностью погрузившись в те свои далёкие мысли и воспоминания.
Саныч медленно вытащил из её пальцев ложку, развернул за плечи к себе лицом и, дождавшись, когда Дарья поднимет голову и посмотрит на него, подбодрил:
– Всё же хорошо закончилось, Дашуль. Павлушка с тобой, вы вместе, что ты расстраиваешься о прошлом былыми переживаниями и страхами? – и погладил её по волосам, успокаивая и поддерживая.
