– Да так, что-то накрыло теми моментами непростыми, прямо как-то заново, – призналась, удивляясь самой себе, Дарья и попыталась объяснить, уж как могла, то, что объяснить практически невозможно: – В ночь, когда их привезли, я не дежурила и увидела Павлика, лежащего в кювете, только утром. И вот когда я его увидела, у меня внутри всё сжалось каким-то спазмом и замерло, и одновременно с этим поразило сознание ошеломляющим откровением: я вдруг поняла совершенно отчётливо, что это мой ребёнок. А когда протянула над ним руки, меня вдогонку буквально шибануло потрясшим меня чувством материнства. Причём такого конкретного материнства, реального чувства, словно это я его родила. Мне трудно это объяснить тебе или какому-то другому мужчине, да и понять такие материи мужчине сложно – это было полное, чёткое чувство, что я с этим ребёнком одно целое: он пахнет как я и как мой ребёнок, он часть меня, и нас с ним всё еще связывает незримая пуповина. В какой-то момент я даже подумала, что у меня от усталости «крыша поехала» и я того, с ума соскочила реально. Ну вот… – выдохнула Дарья, отпуская те далёкие переживания и резко сменила тему: – Давай, что ли, уже накроем стол и пообедаем.
– Передохнуть от накала эмоций надо? – правильно понял её Вольский.
– Угу, – покивала Даша, благодарно поцеловав его в щёку за понимание. – Надо. Что-то меня конкретно растащило, нахлынуло непростое.
– Садись, я накрою и поухаживаю за тобой, – предложил Саныч, указав кивком он на стол, отодвинутый к окну, выходящему на задний двор, через которое открывался прекрасный вид на поднимающиеся ввысь, обманчиво казавшиеся совсем близкими горы. – Когда сможешь и если захочешь, продолжишь рассказывать дальше.
– А дальше ничего такого странного и мистического уже не происходило, – улыбнулась благодарно за заботу и его такт Дарья и, переключившись на спокойный и даже немного ироничный тон, продолжила свой рассказ: – За исключением, может, только того, что пришлось мне пободаться с кучей народа и законом, чтобы усыновить Павлика.
– А почему с законом? – заправляя салат маслом и специями, с большим интересом расспрашивал Вольский.
– Ну, потому что несовершеннолетняя девочка не может самостоятельно отказаться от ребёнка, это должны сделать её родители или опекуны. Родители её были в другой стране, устроили по телефону скандал заведующей нашего отделения, утверждая, что мы специально наговариваем на их девочку, чтобы опорочить их имя. Маманя тут же выложила пост в сетях о злых медиках. В общем, херню всякую несли, и нашим юристам пришлось с ними всерьёз разбираться и выкатывать иск о намеренной клевете. Но отказ от ребёнка, подписанный их электронными подписями, они по итогу всё-таки прислали. Только имелись же ещё и бабушки-дедушки, которые могут изъявить желание усыновить внука. И с ними связывались представители опекунского совета, те от своих прав на младенца бодро и уверенно также отказались. Потом настала очередь отца ребёнка, и его родителей, и их бабушек-дедушек… Короче, всё это время я находилась в постоянном напряжении и страхе, что у меня заберут моего ребёнка.
– Подожди, а ты что, подала к тому моменту документы на усыновление? – поставив на стол миску с салатом, спросил Сан Саныч.
– В том-то и дело, что ещё нет, потому что требовалось сначала оформить отказ биологических родственников от ребёнка.
– А твой муж, что он думал про усыновление? – вернувшись к столешнице и занявшись заправкой спагетти, выяснял с огромным интересом Вольский.
– Егор вообще молодец, – снова непроизвольно погружаясь в далёкие переживания, делилась с Александром сложными моментами тех дней Даша. – Когда я ему рассказала про Павлушу, привела в отделение и показала малыша, он дал согласие на усыновление мальчика, – на этом моменте Дашка иронично хмыкнула: – Вернее, скажем так, он согласился, и, как мне показалось по виду, так даже вполне добровольно. Просто я в тот период всех родных замучила своей целенаправленностью и зацикленностью исключительно на тему усыновления, заодно и загружая всех своими страхами, что у меня заберут Павлушку.
– Но всё ведь получилось, – напомнил ей ободряюще Вольский.
Он принёс и поставил на стол большую фарфоровую миску, исходящую паром от макарон, чудесным ароматом морепродуктов, тонкой нотки сыра и соуса, которыми они были заправлены.
– Давай пробовать, пока горячие, – поторопил Сан Саныч, накладывая в тарелку Дарьи специальными парными ложками для макарон щедрую порцию.
– Спасибо, – поблагодарила она – не быстренькой мимолётной благодарностью за еду, а вдумчивой, весомой за всё сразу: за его деликатное понимание, за терпение, ну и за спагетти, само собой. – Ум-м-м… – протянула Дарья от удовольствия, попробовав первую порцию, – очень вкусно получилось. Ко всем твоим талантам, Сан Саныч, как то: мужскому природному обаянию, мужской стати и харизме, к офигенным способностям в любовных делах, героической натуре спасителя девушек, а заодно с ними и весь мир в придачу, – ты ещё и знатный кулинар, оказывается.
