Анна прибежала в военкомат, в приёмную комиссию, и слёзно попросила подождать, говоря, что что-то не так стало в поведении парня. Но комиссия ответила, что много их таких, «сумасшедших» мамочек, не желающих отдавать своих чад в армию, что ещё не такого, мол, напридумываете. Сына забрали, а через три месяца позвонили и сказали: «Забирайте. Не нужен он нам». Сын вернулся домой больным душой человеком. «Шизофрения», – поставил диагноз врач.
Горе матери было бесконечно, и, поняв в какой-то момент, что болезнь не отступит, она посвятила всю себя жизни сына. Билась за него, защищала от людей, ненавидела тех, кто советовал ей отдать его в дом инвалидов, потому что всё труднее становилась с ним справляться в периоды обострения болезни. Он в такие моменты становился буйным и агрессивным, и пятеро здоровых деревенских мужиков не могли с ним справиться, чтобы связать и увезти его в психиатрическую больницу.
Яков Петрович умер рано. Анна осталась совсем одна с неподъёмной ношей. И вынуждена была увезти сына в дом инвалидов. Но каждую неделю люди видели несчастную учительницу, едущую в город с тяжёлыми сумками. Она возила сыну гостинцы, вещи, сигареты, подолгу сидела с ним, вглядываясь в его пустые глаза. Как-то она увидела у него обожжённые пальцы рук.
– Что это? – прибежала она к нянечке, которая ухаживала за больными.
Так это он окурки курит, – холодно объяснила женщина.
Как это окурки? – удивилась мать. И снова и снова оставляла деньги обслуживающему персоналу.
– Ну, пожалуйста, покупайте ему всё, что нужно, ради бога! – плакала она.
Заболела как-то Анна и не ездила две недели. Приехала потом и долго не могла понять смысл слов: «Ваш сын умер. Ещё неделю назад».
А как же так? Почему мне никто не сказал, не сообщил?
А адреса не знали.
Это была ложь. Адреса всегда остаются при оформлении человека в любое заведение. Просто никто не удосужился донести информацию матери. Да и зачем? Кому нужны эти инвалиды? Тем более – брошенные.
Анна пыталась бороться за право эксгумации, чтобы увидеть своими глазами, её ли это ребёнок, и похоронить его по-человечески в родной земле, в посёлке. Нужны были деньги, разрешения, связи, время. Она бросилась в ноги к родственникам, умоляя их помочь. Но все отказались, сказав, что это бесполезное дело. Придя домой, Анна написала записку: «В своей смерти прошу никого не винить. Я ухожу добровольно, потому что не вижу никакого смысла жить дальше». И повесилась.
– Спасибо, пап, за истории! – говорю я.
– Спокойной ночи, дочь, – подходит он ко мне и целует меня в голову.
Вот тебе, Ломо, и рассказы. Может, тебе они и не понравятся. Но мне кажется, в них тоже есть бренд. Бренд человечности и бесчеловечности, которые всегда присутствуют в нашей жизни.
Я только представила: что, если…
Сегодня я умерла. Я лежала аккуратненькая, в элегантном платье, достаточно выпендрёжном для похорон. Ну, это же я умерла, а не ктото другой. Мне можно всё. Я слышу голоса родителей, друзей, сестры, любимых. Ой, сколько же их, любимых… много. Есть более любимые, есть менее. А есть вообще те, кого я даже не помню.
Санька плачет, как обычно, красиво шмыгает своим хорошеньким носиком, у неё потрясающе розовеют при этом щёчки и проявляются веснушки. Она сразу становится похожей на маленькую пацанку. Не плачь, Шурка, моя лошадь. Мне теперь наконец-то хорошо и спокойно. Я не хочу драйва, веселья, спокойствия, славы, денег, внимания, преклонения и любви. Я не буду больше ругать тебя, учить жизни, да и вообще не буду. Не скучай, помни, как я умею зажигать и отжигать, и сразу улыбнись! А если тебе понадобится смелость, вспомни меня, безбашенную артистку-авантюристку, и у тебя всё получится!
Мама и папа, простите меня за то, что я, наверное, далеко не ваша мечта. Я нервный, непонятный, непутёвый ребёнок с признаками гения и раздолбая в одном лице. Вы так и не поняли, кого во мне больше, да я и сама не поняла.
Мои друзья, которых не было, спасибо за то, что вас не было. Спасибо вам за оставленное мне одиночество. И творчество. За то, что мы не делили с вами горести и радости, за то, что не обижались, не завидовали друг другу, не изображали «я за тебя горой».
Мои «няни», люди, которых я использовала, как свою жилетку, простите меня за то, что одиночила вашу жизнь. Я была капризна, зла, но я очень вас любила, это была взаимная любовь. На редкость.
Мой любимый черноглазый зверёк, прости, что так тебя называю, это я любя. Тебе оставляю все свои смешные вещи, весь мой театрмаскарад, мои костюмы. Зачем они тебе, я не знаю, но мне приятно, что ты это всё хранишь. Твоя душа тёплая, и мои нехитрые пожитки довольны. Им у тебя комфортно. Ты просила, чтобы я была чуточку добрее к миру и людям, я старалась, у меня не получилось.
