Я вскинул револьвер, прицелился и нажал на спуск. Бандит запнулся, выронил обрез. Весь как-то обмяк, лицо его в один миг посерело, в глазах застыло немое удивление. Он покачнулся и упал, и тут же сверху его привалило крупом подстреленной из пулемёта лошади.
Ещё один, мне почему-то бросились в глаза его густые, как у Брежнева, брови, сидя на телеге, полез к «максиму», прячась за его щитком. Он оказался в «мёртвой зоне» для работающих «льюисов», зато я видел пулемётчика как на ладони.
Первый мой выстрел только сбил с него фуражку, на которой остались следы от звёздочки. Дезертир или демобилизованный красноармеец… И такие пополняли собой банды.
Судя по тому, как ловко возился с пулемётом, заправляя ленту — человек служивый, с опытом. Вот какого, спрашивается хрена, тебя занесло на тёмную сторону?!
Жизнь настолько прижала? Да не поверю! Просто попробовал раз, а потом понравилось.
Он будто услышал невысказанный вопрос, опасно высунулся из-за щитка и получил от меня пулю. Она вошла у него между глаз, превратив переносицу в мешанину из крови и костей. Собаке собачья смерть, и пусть валят на все четыре стороны те. Кто считают иначе.
Я мог собой гордиться: момент был выбран настолько удачно, что исход схватки решили самые первые секунды. Мы не давали противнику возможности огрызаться, уничтожали его без жалости и раздумий.
За короткое время банда Конокрада перестала существовать. Осталась только горстка израненных и напуганных людей, которые уцелели лишь чудом. Они с надеждой тянули вверх окровавленные руки, их лица побелели от страха.
По моему приказу бойцы высыпали из укрытия и устремились к обозу. То тут, то там замелькали их гимнастёрки и шинели.
В плен взяли только троих, из них двое лежачих. У бойцов руки чесались пристрелить эту мразоту и не возиться с допросами и лечением. Да и я сам ловил у себя такое желание.
Но… накрыв банды, не мешало бы побольше узнать об их связях в городе. Ведь там были и есть те, кто работал на них, делился информацией и помогал устраивать налёты.
Мне показали тело убитого Конокрада. Пулемётная очередь чуть ли не развалила его надвое. В этом куске мяса было невозможно узнать «интеллигента» с фотокарточки.
Подошёл Лодыгин с отчётом.
- У меня трое раненых. Одного убило.
Он снял с себя будёновку, я последовал его примеру.
К сожалению, не получилось обойтись без потерь. Известие разом омрачило моё настроение. И никакая моральная готовность к такому не поможет. Любой командир, отправляя бойцов на смерть, проходит через это.
Нет ничего хуже, чем терять своих.
Доклад Леонова выглядел чуть оптимистичней: среди милиционеров только раненые, правда, один тяжело, и санинструктор чоновцев, который его осмотрел, очень осторожно высказывался насчёт — выживет он или нет.
И всё-таки это была победа, причём отнюдь не пиррова. Я ждал её, готовился к ней, просто мечтал об этом дне. И вот он настал!
Две банды разгромлены… На какое-то время люди смогут чуть легче вздохнуть. Понятно, что свято… то есть погано место пусто не бывает. Придут новые Яшки Конокрады и новые Алмазы, и я, Леонов или кто-то другой, кто нас сменит, станет ломать голову над тем, как же их устранить, но это будет потом и, возможно, примет не такие масштабы.
А ещё удалось сохранить ценный груз, из-за утраты которого я бы пошёл под трибунал. Товарищи из «Главплатины» могут смело вытереть пот на своих лицах.
Ко мне подвели одного из уцелевших бандитов: высокого и поджарого мужика лет сорока в стёганой телогрейке и широких брезентовых штанах.
Его лицо было разбито, скорее всего, приложили кулаком, когда брали в плен.
Он стоял, стараясь не поднимать головы, ткнувшись распухшим носом в густую бороду.
- Как звать? — спросил я.
- Какая тебе разница, начальник, — угрюмо произнёс он. — Всё равно тут закопаете.
- Надо было бы закопать — уже б сделали, — усмехнулся я. — Так как тебя зовут?
- Прохор Векшин.
- Ты Алмаза сегодня видел, Прохор Векшин?
- Видел. Должон там валяться, где мы его приняли.
- То есть он убит?
- Вроде да, — пожал плечами он. — Только бают, что Алмаз вроде как заговорённый. Мало того, что его убить непросто, так он может из покойников воскреснуть.
Я хотел посмеяться над его словами, но, вспомнив как сам оказался здесь, замолчал. Правда, в моём случае воскрешение произошло в другом времени, но… Пока сам не увижу труп Алмаза, не успокоюсь.
- Так ты своими глазами видел, где его убили или не видел? — нахмурился я.
- Видел, начальник. Могу показать, если что: я то место хорошо заприметил, куда он упал. Правда, проверять туда не я ходил, корешок мой… ныне покойный. Он-то и сказал, что Алмаз — того, преставился. Хочу сразу предупредить: за что купил, продаю, — на всякий пожарный заранее постелил себе соломки он и с надеждой посмотрел на меня:
- Начальник, может ко мне от советской власти за помощь какое снисхождение будет?
- Я скажу следователю, — кивнул я.
- Спасибо, начальник. Дай бог тебе здоровья, — обрадовался арестант.
Но я уже переключил всё внимание на зама.
- Пантелей, — позвал я.
- Слушаю, Георгий Олегович, — отозвался Леонов.
