– Не думаю, вижу… Теперь понятно, почему тебя не встретили. Веня на себя руки наложил.
– С выводами не спеши, – попросил я.
– А какие тут могут быть выводы? Ясно как белым днём, – удивился спутник. – Веня в себя выстрелил.
– И всё равно, нужно всё тщательно проверить и дождаться экспертизы.
– Я тебе без любой экспертизы скажу – самоубийство это. Да вот же, это наверное предсмертная записка, там всё сказано, – Мамед потянулся к листку, лежавшему на столе, но я его остановил.
– Не спеши! Пусть эксперт проверит на предмет отпечатков.
Мамед покачал головой, но спорить не стал.
– Ох, Венька, натворил же ты делов! Записку разобрать можешь?
– Могу.
Склонившись над бумагой, я прочитал вслух текст, написанный крупными печатными буквами:
«Простите меня, товарищи! Я очень виноват перед вами за то, что бросил в такое тяжёлое время, но я не мог поступить иначе! Я сильно устал и разочаровался в жизни! Моя позорная болезнь не излечима, мне стыдно находиться в ваших рядах. Таким я был бы для вас только обузой! Не поминайте лихом и не корите себя за то, что не уберегли! Я сам принял это решение. Ваш Вениамин Дохин».
– Он пишет о какой-то болезни… Что у него было? – посмотрел я на Мамеда.
Тот вздохнул.
– Теперь уже можно… У Вени был люэс, сифилис… Подцепил ещё когда в окопах сидел в германскую. Очень сильно переживал, нарочно не стал жениться. Говорил, что никому не нужен со своей «французской болячкой».
Я понимающе кивнул. До изобретения пенициллина, венерические болезни были настоящим бичом всего человечества и лечили их порой варварскими методами с сомнительным результатом.
– Видимо, ему стало хуже, раз решился на такое, – с грустью добавил Мамед. – Пошли искать телефон – вызывать наших.
– Пошли.
Квест оказался короче, чем я думал. Счастливым владельцем телефонного аппарата был один из городских чиновников, проживавший на той же улице. Сам он находился на работе, но его жена беспрекословно впустила нас и разрешила позвонить в угро.
Судя по выражению лица, с каким она встретила нас после разговора, мимо её ушей не прошло ни одно слово.
– Это что, Дохин себя убил?! – со смесью ужаса и жуткого интереса, спросила женщина.
– А вы что – выстрел не слышали?
– Может и слышала. Только у нас тут время от времени на мотоциклетах разъезжают. Я на них подумала. Господи, ужас то какой!
Толку от неё как от свидетельницы не было, и мы покинули её дом.
Следственную бригаду ждали на улице. Мамед нервно курил папиросу за папиросой, а я думал. И пусть с мотивом всё вроде ясно, были вещи, которые меня напрягали. И чем дольше я размышлял над происходящим, тем сильнее оно мне не нравилось.
Этот опер (назову его так) – был далеко не первым на моём пути, чью смерть пытались обставить под самоубийство. И, думаю, далеко не последний. Чем сильнее я размышлял, тем всё больше убеждался, что имею дело с не очень качественной постановкой, способной ввести в заблуждение разве что чересчур замотанного текучкой и потому невнимательного мента. Ну или совсем зелёного сыщика.
Мамед, похоже, принадлежал первой категории, а может просто не включил мозги, слишком потрясённый смертью друга. Эмоции – страшная штука и способны сбить с толку даже опытного сыскаря.
– Слушай, а ты Веню хорошо знал?
– Спрашиваешь! – удивился Мамед. – С двадцать первого года вместе служим… Вернее, служили. От пули друг дружку не раз прикрывали. Отличный товарищ и настоящий друг!
Его щека предательски дрогнула.
– Тогда скажи: он действительно мог пойти на такое из-за болезни?
– Знаешь, Жора: я отвык удивляться. Люди порой такие вещи делают – волосы на голове дыбом встают. К тому же сифилис – есть сифилис, некоторые после него головой повреждаются. Может, и наш Веня – тоже того… – вздохнул Мамед.
– А что – были признаки?
– Я что тебе – врач?!
– Мамед, успокойся!
– Я спокоен, Жора!
– Отлично. Тогда просто ответь на мой вопрос.
– Ох и настырный же ты! Ладно, всё равно следак меня потом спросит. Вроде на службе это никак не проявлялось. Во всяком случае, при мне. А ты почему интересуешься? Ты ж к нам по своим делам приехал…
– Да уж не из праздного любопытства. Размышляю… Не складывается у меня картинка.
– Какая ещё картинка? – не понял Мамед.
– Преступления.
Мамед затушил очередной окурок башмаком.
– Погоди, какого ещё преступления?! Поясни…
– Попытаюсь. У Вениамина какое образование было?
– Не поверишь, даже в университете поучиться успел, пока не вышибли за политику. А что?
– То есть человек пусть с незаконченным, но всё-таки университетским образованием пишет предсмертную записку печатными буквами. Почему?
– Ну, чтобы мы почерк разобрали, прочитать смогли… – предположил он.
– Нет. Так обычно делает тот, кто хочет скрыть почерк. Оно, конечно, слова из газеты нарезать надёжнее, но это не тот случай. Второй момент: обратил внимание как ровно всё написано, буковка к буковке. Человек, который решил свести счёты с жизнью, так не напишет. Тут нужна просто стальная сила воли, чтобы рука с карандашом не дрогнула. Психология, Мамед…
– А кроме психологии у тебя ещё что-то есть?
