– Нет, это мой родственник. Я ведь в городе пока плохо ориентируюсь, вот он меня и сопровождает.
Распрощавшись с доброжелательным инженером-харьковчанином, мы зашли в здание и проследовали по указанному им маршруту.
Я постучал в дверь и не дожидаясь отклика с той стороны, зашёл. Следом за мной порог перешагнул Мамед.
В тесной комнатушке с маленьким окошком за письменным столом сидел полный мужчина средних лет и что-то старательно переписывал из толстой книги в тетрадь.
– Вы ко мне? – удивлённо поднял он голову. – Если насчёт работы, то пока все вакансии закрыты. Советую пойти и поискать что-нибудь на биржу труда.
– Мы пришли к вам, гражданин Федорчук, – улыбнулся я.
Мужчина дёрнулся.
– Простите, вы ошиблись. Моя фамилия Белянчиков.
– Хватит ваньку валять, Федорчук! Думаете, если наели щёки как у хомяка, отрастили пузо и завели бороду – вас теперь не узнать?
– Кто вы такие?
– Уголовный розыск. И да – это ведь вы, Федорчук? Пожалуйста, не спорьте. В Ростове ещё достаточно людей, способных вас опознать.
Я положил на стол перед ним фотографию из газеты.
– Хорошо, ваша взяла – я, действительно, Федорчук. Тут вы правы. Да, я устроился на работу под чужим именем и готов понести за это справедливое наказание. Но меня можно понять – никто не хотел брать меня на работу как социально чуждый элемент. Я был вынужден пойти на этот проступок, чтобы не умереть с голода.
– Не надо давить на жалость, Федорчук, – выступил вперёд Мамед. – За тобой есть куда более тяжёлый проступок.
– И даже не один, – дополнил я.
– Неужели? – напрягся тот. – В чём же меня обвиняют?
– В 1919-м году вы с вашими подельниками ограбили Первое Ростовское общество взаимного кредита.
– Ерунда какая-то! Я не мог этого сделать. Обо мне в газетах писали!
– Просто вы очень ловкий и хитрый преступник. Но и это ещё не всё: вы обвиняетесь в убийстве сотрудника таганрогского уголовного розыска Вениамина Дохина.
Он всплеснул руками.
– Господи! Да вы сошли с ума! Я даже представления не имею, о ком речь.
– У вас общий лечащий врач. Вы несколько раз пересекались с Дохиным у него на приёме.
– Да мало ли с кем я ещё пересекался! И с какой стати мне понадобилось убивать этого вашего Блохина?
– Дохин. Его фамилия Дохин, – поправил я. – А убили вы его потому что узнали, что он работает в угро и догадались, что вас хотят обвинить в ограблении банка. Возможно, в какой-то момент Дохин стал вас шантажировать и требовать денег. Тогда вы убили его, обставив всё как самоубийство.
– И что – вы можете это доказать? – фыркнул тот.
– Конечно, – сказал я.
– Ого? И каким это образом?
– Вы написали предсмертную записку за Дохина. Использовать для этого печатные буквы – неплохой ход. Сами догадались или где-то прочли? Хотя, неважно. Главное, что вы всё-таки прокололись, оставив на бумаге отпечатки пальцев. Нашим экспертам пришлось потрудиться, чтобы их обнаружить, это технически сложно, понадобились специальные реактивы… Но они молодцы, у них всё получилось.
Федорчук даже не вскочил, он взлетел со стула. Схватив настольную лампу, попытался запустить ей в меня, но я увернулся, а потом ударом в челюсть свалил его на пол.
– Мамед, помоги!
Вдвоём мы подняли Федорчука и снова посадили за стол. Я положил перед ним лист бумаги.
– Зачем?! – прохрипел Федорчук.
– Пиши!
– Что писать?
– Пиши всё как было. Только чистосердечное признание спасёт тебя от расстрела. Ты ведь хочешь ещё пожить, Федорчук?
Он кивнул и стал писать.
Когда закончил, я забрал его показания в письменном виде и принялся изучать.
– Значит, в ограблении тебе помогали двое польских воров… Где они?
– Не знаю. Получили свою долю и уехали заграницу.
– А ты почему остался?
Федорчук грустно усмехнулся.
– Не поверите…
– Отчего ж… Расскажите.
– Не захотел. С дуру решил, что когда-нибудь в России всё станет по-прежнему, всё вернётся на круги своя, и деньги мне пригодятся, причём тут. А заграница… Там, может, всё и хорошо, но не для меня, мне там делать нечего. Я бы спился или стал наркоманом. И да, этот ваш Дохин был той ещё сволочью. Я там всё написал, как он шантажировал меня, как вымогал деньги…
– И много у вас осталось от вашей доли?
– Практически всё… Я почти не потратил. Сначала боялся, потом просто не захотел. Это проклятые деньги, они до добра не доведут.
– Собирайтесь, Федорчук. Поедем в губрозыск, – тихо произнёс Мамед.
Паровоз, пуская пары, остановился.
Проводник распахнул дверь вагона.
– Добро пожаловать в Москву! – весело произнёс он, и мне передалось его хорошее настроение.
Да и как было не радоваться. Я, наконец, дома. Ещё чуть-чуть и встречу семью: любимую жену Настю и Степановну.
Всё рано или поздно кончается. Вышел срок и моей командировки в Ростов-папу.
Это известие ждало меня, когда я доставил Федорчука и его ценный груз Художникову.
– Собирай вещи, Георгий Олегович! – сообщил начальник ростовского угро.
– Что опять куда-то отправляете?
