— Я положу его здесь, — сказал он и действительно положил бритву на порог. — Подходите, берите, и даже не вздумайте выкинуть какой-нибудь фокус!
Ну тут уж и я наконец дошёл до каюты, а внутри…
— Еремей! — от возмущения Агафоныч аж ногой топнул. — Прекрати весь этот цирк немедленно! — пробуравил капитана взглядом, а потом: — Ай, блин, — запустил пальцы в волосы и начал остервенело чесаться.
Рядом с бароном стоял Гио. И тоже, к слову, чесался. Пока Агафоныч будто шелудивый пёс драл за ухом, человек-грузин до кучи ещё и мохнатую грудь пятернёй наяривал.
— О! — воскликнул Агафоныч, едва заприметив меня в пролёте. — Вася! Вась, скажи ему!
— Да, Василий Викторович! — парировал Буревой. — Скажи ИМ!
— Вась, да он одурел совсем! — подключился Гио. — Из ума выжил, чесслово!
А Еремей Львович тем временем:
— Эть! — ловко ухватил Тыркву, которая попыталась пробежать мимо него к хозяину, и поднял рассол-терьершу на руки. — Не ходи к ним, собаченька. Не ходи, моя хорошая. Не нужно тебе туда…
— Да что тут происходит-то⁈ — не выдержал я.
Тут же из соседней каюты вышла баб Зоя. Причём почему-то со шваброй, с черенка которой свисало одеяло.
— О! Вась, и ты проснулся? А у нас тут вон чего творится.
— Стригущий лишай, — нахмурившись, сказал Буревой. — Судя по скорости инкубации аномальный. Страшная зараза. Лечится проще чем обычный, зато переносится быстрее. Если мы сейчас этих троих не обреем и не обольём с ног до головы уксусом, то к утру все будем ходить чесаться. А я в свою очередь буду обязан сообщить на берег об эпидемиологической ситуации на борту и нас ни один порт не примет. Образумь своих друзей, Василий Викторович. Пусть по доброй воле стригутся, иначе моей команде придётся применить силу…
— Н-да…
— Василий Викторович, ну ты же повар. Должен понимать, что к чему.
— Н-да-а-а-а…
«Ну что ты, бедолага?» — мысленно спросил я у Агафоныча. — «Натискался с котятами?»
«Вась, я волосы больше десяти лет растил! Я ими баб завлекаю, дескать, романтик и дохера тонкая натура! Я не буду бриться, вот хоть убей меня! Пойми по-человечьи, а⁈»
«А что, есть какие-то другие варианты?»
Больше сенсей мне ничего не отвечал. Лишь одарил грозным взглядом, да начал фырчать громче прежнего.
Так… как оказалось, спал я всего-ничего, — часа полтора от силы. А ещё, как оказалась, не вся команда разошлась спать после тусы на носу. Его благородие Владимир Агафонович недопил до желаемой кондиции, а потому разыскал на складе… простите, в трюме… разыскал, короче говоря, в трюме бутылочку водчеллы и баночку маринованных груздей, а затем пожаловал со всем этим добром на капитанский мостик. К Буревому. Решил устроить старческо-мужицкий тет-а-тет. Посидеть, иначе говоря, выпить и поговорить по душам.
И всё вроде бы шло как нельзя лучше, но по ходу разговора Ярышкин начал яростно чесаться.
Тут же всплыл эпизод с бездомными котятами. Тут же был поставлен диагноз. Тут же было проведено расследование на предмет того, кто ещё мог заразиться от нулевого пациента. И тут же матросы «Ржевского» ворвались в каюту к Маргарите Витальевне Сидельцевой. Спасли её буквально в последнюю секунду — заразный человек-грузин уже собирался начать распускать ручищи.
Почти всё постельное бельё, к которому прикасались лишайные уже было стащено в кучу на палубу, а сами бедолаги вот они — заперты в импровизированном лепрозории.
— Ребятки, ну ладно вам! — сказала баба Зоя, проходя мимо со шваброй. — Ну что теперь-то? Жизнь продолжается! Отрастут ваши волосы гуще прежних!
— Брейтесь! — рявкнул буревой и на манер пистолета пнул триммер вглубь каюты. — Я сказал «брейтесь»!
Вот никак не домотаться до этого лета; нету ни единой причины. Что весна выдалась на славу, что теперь день ото дня всё краше и лучше становится. С ночи ведь тепло! Рассвет едва забрезжил, чайки что-то орут в вышине, «Ржевский» взрезает искрящую воду. По правому борту лесная красотища, по левому так вообще — до самого горизонта гладь Рыбинского водохранилища. И свежо так, что аж голова кружится.
— Э-э-э-эээх! — потянулся я в могучем зевке.
Потянулся, отхлебнул ароматной кофеюхи и уже было собрался идти готовить завтрак, но решил немного задержаться. Ещё чутка покайфовать и поглазеть по сторонам. Тем более, у меня тут на палубе такая колоритная компания собралась.
Агафоныч просто потешный чудак. У него и раньше морда лица возвышенно-чувственная была, но вкупе со своим хвостом он походил скорее на какого-нибудь барда сиречь менестреля. Теперь же, — с лысиной, — ну вылитый, сука, сыроед с кружка кундалини.
А с Гио так вообще обоссаться можно! Ему же не только голову стричь пришлось, но и грудь, и плечи, и даже руки. Гладенький теперь везде, как младенчик. А в этой своей простыне вообще выглядит как грёбаный евнух на страже гарема. Или свирепый, сука, мавр. Или вообще порноактёр. У-у-у-уф… я его как первый раз увидел, думал уже не разогнусь. Вместо скручиваний на пресс наржался сегодня прямо вот от души.
