— А вот это уже наши пациенты, — кивнул я на них. — Агафоныч, ну-ка подсоби…
Да-а-а-а… Это вам не мыслестрочки порядком менять! Это уже настоящее искусство. Чтобы убрать последствия чужого ментального воздействия, зачистить Коле и Толе память, а затем нарисовать в их сознании новую, оптимистичную картинку мира, сенсею потребовались все его силы. Прямо вот все!
— У-у-у-уф, — под конец Агафоныча даже повело.
Его магический источник был разряжен в нулину. Я же в свою очередь больше наблюдал за этим чуть ли не хирургическим вмешательством, учился и мотал на ус. Много чему научился, к слову. Повторить пока что не смогу, но хотя бы теорию понимаю.
Что хорошо — после этой ментальной операции я остался почти полностью заряжен по мане. Что плохо — я теперь один. И если вдруг что, то рассчитывать на помощь Агафоновича сегодня больше не приходится. Но дело того стоило!
Для Коли и Толи наступила долгожданная весна. Бодрые, весёлые, а самое главное свободные, они вышли из шатра «ПодBEERёзовика» совершенно другими людьми. И не было больше никаких оков. И не было этой грёбаной сгорбленной осанки, как у столетней бабки. Не было чёрных дыр в глазах, — вместо них зажглись жадные до жизни огоньки.
— У меня ща сердце лопнет, — Санюшка не выдержал и уткнулся носом в широкую грудь Гио. — Я ща заплачу!
А Коля и Толя, как два оленёнка, пока что робко топтались у шатра. Трепетные такие, такие пугливые. Принюхивались к воздуху, глазели по сторонам, и не знали, что им теперь делать со всей этой непонятной свободой. Они отвыкли так жить! Всякий раз делая шаг по направлению к кустам, они останавливались и затравленно оглядывались на нас, — не заругаем ли. Не обидим ли. Не вернём ли в клетку и на каторгу.
А-а-а-ай, чёрт! У меня и у самого теперь, кажется, глаза на мокром месте!
— Стойте! — крикнул я.
Крикнул и подошёл к ребятам. То ли к Коле, то ли к Толе; так я и не научился их различать. Те съёжились и закрыли глаза, явно ожидая удара, но я в ответ лишь протянул им пачку денег. Двадцать тысяч. Последние из тех, что занимал у госпожи Сидельцевой. По идее это была неприкосновенная заначка, но… ничего страшного! Мне не жалко!
— Вот, — сказал я. — Возьмите. На первое время должно хватить. Найдите себе хорошую работу…
Аккуратно и чрезвычайно медленно, — я бы даже сказал «нежно», — один из поваров потянулся к деньгам, забрал их двумя пальчиками и сунул в карман.
— А теперь бегите, — улыбнулся я, потрепал его по волосам и закричал: — Бегите!!!
И Коля с Толей ломанулись. Неуклюже, путаясь в ногах, спотыкаясь и врезаясь друг в друга, повара в считанные мгновения оказались в парковых кустах, и тут вдруг снова застыли. Обернулись и начали глазеть на нас такими умными, всё-всё понимающими глазами.
— ДА БЕГИТЕ ЖЕ ВЫ!!! — тут уж и Мишаня сдался.
Вообще не стесняясь слёз, весь красный лицом, он принялся топать ногами и размахивать над головой дождевиком.
— БЕГИТЕ ДОМОЙ, ИДИОТЫ!!! ВЫ СВОБОДНЫ!!! ШУ!!! ШУ!!!
Коля с Толей в самый последний раз обвели нас взглядом, развернулись и пропали где-то в недрах парка. Клянусь, напоследок мне даже показалось, что один из них мне подмигнул.
— Пока, Колян, — одними губами прошептал я. — Пока, Толян…
Надеюсь, что уже через полчаса они будут пить на набережной пиво с рыбкой, или познакомятся с девочками, или арендуют велосипеды, или вообще катамаран, или… или… ну сделают что-нибудь такое! Не поварское чтобы, и не по принуждению, а в кайф!
Тогда-то все наши труды будут не напрасны. И госпожа Карма улыбнётся нам белоснежною своей улыбкой.
— У-у-ууууу! — взвыл от натуги где-то в шатре Агафоныч.
Видимо, Коля и Толя пропали с его радаров, и он окончательно ослабил ментальную хватку.
— Ж-ж-ж-жопа! — выругался бомж-барон. — Хреново-то как, а⁈
А потом в моей жизни случились два очень серьёзных, но очень нужных разговора…
— Значит, ты менталист? — спросил Мишаня Кудыбечь.
Со временем, у поваров наравне с чувством локтя вырабатывается ещё одно очень полезное свойство. Эдакая слепая вера напарнику. То есть… смоделируем ситуацию: идёт запара, и тут вдруг напарник в формате приказа говорит тебе что-то сделать или, наоборот, чего-то не делать. А значит это ровно то, что напарник знает что-то такое, чего не знаешь ты, но у него нет времени объяснять.
Серьёзно. Это не шутка такая мемасная. На объяснения действительно нет времени. Ты можешь удивляться, где-то внутренне не соглашаться, и так далее и тому подобное, но будь добр выполни его просьбу сейчас же; чётко и беспрекословно. А про то, что тебе не понравился его тон, будешь качать потом, когда всё закончится.
Вот и пацаны мои, — Гио, Миша и Санюшка, — всю дорогу, пока мы отправляли Сергея Рубеныча в дурку и лечили увечных поваров, слепо следовали за мной. Удивлялись, не до конца понимали происходящее, но всё равно следовали. Понимали, что так надо.
Но вот теперь они вполне обоснованно хотели узнать ответы на некоторые вопросы.
— Да, — ответил я. — Менталист.
