Мифология, а за ней культура и государственность Запада всегда создавались «снизу», народом, коллективом. Мифология и политика на древнем Западе всегда были общим делом. На Востоке же мифология и политика всегда начинались «сверху».
Родившаяся в древней Греции и Риме западная цивилизация у своих истоков всегда имела демократию и долго обходилась без тоталитарной монархической власти и тоталитарной религии— власти одного-единственного Бога.
Люди же Востока— например, арабы, в доисламский период, также были язычниками и жили в относительно демократическом обществе. Однако лишь монотеистическая религия и тоталитарная власть позволила им в раннем средневековье создать высочайшую культуру и относительно стабильное государство. Только услышав голос «сверху», голос Бога, озвученный устами пророка Магомета, как по мановению волшебного жезла превратившегося в царя, Восток пришел в движение и начал создавать культурное и цивилизационное пространство. В отсутствие же «голоса сверху» ничто не пошевельнется на бескрайних просторах Восточных пустынь и степей.
На Западе у каждого человека свой собственный «голос», оттого он не нуждается в тоталитарной власти, ибо внемлет себе, а не небу.
Языческий, западный миф Города, миф вечного Рима, рожденный вместе с самим римским государством, ведет западного человека по городским лабиринтам цивилизации.
Для великого философа, грека Аристотеля, человек по своей истинной природе горожанин. Для первого восточного средневекового социолога ибн Халдуна, человек по своей истинной природе бедуин, бездомный скиталец, нищий поэт. Его ведет по жизни миф Книги, священного Писания.
Город, для ибн Халдуна, – явление вынужденное, навязанное бедуину жизненной необходимостью, а оттого порочное, и, судя по всему, временное.
Несмотря на исторические перипетии связанные с географической миграцией глобального Восточного и Западного мифа, мифа Книги, спущенной «сверху», и Города, растущего «снизу», определявших ментальность людей различных культур, человек Запада всегда будет искать свой Город, а человек Востока, свою Книгу. Оставшись без них, и тот, и другой оказываются обреченными на медленную мучительную смерть.
Чего же ищет срединная, появившаяся между Востоком и Западом, Россия, пытающаяся совместить оба мифа и родить из них какую-то новую историю? Желает ли она создать книгу о Городе, или же написать историю Города, построенного по подобию Книги?
Подобное совмещение глазами внешнего наблюдателя – мифологический нонсенс, пугающий соседей и рождающий тяжкие трагедии на крутых поворотах долгого русского исторического пути. Однако, как показывает время, глубинная человеческая мифология не поддается изменениям. Она движется в сознании людей своими скрытыми внутренними путями и крайне трудно предсказать, куда выведет очередная, родившаяся в рамках этой мифологии, новая история.
Языческий период России нельзя назвать античностью. Русское язычество, в отличие от античной греческой и римской цивилизации, почти не оставило после себя никаких письменных следов. Чтобы вспомнить те давние времена, русским историкам приходится обращаться к иностранным свидетельствам.
Дохристианская Русь практически не знала грамотности и не писала своей истории, ибо ее не чувствовала. О русских язычниках писали их современники – арабы и византийцы. А. Н. Сахаров и В. И. Бугар-нов в «Истории России», ссылаясь на безымянных греческих (византийских) авторов, дают такую характеристику русских: «Правосудие у них было запечатлено в умах, а не в законах. Золото и серебро они столь же презирали, сколь прочие смертные желали его». «Племена славян имеют образ жизни одинаковый, имеют одинаковые нравы, любят свободу и не выносят рабства. Они легко переносят жар, холод, наготу тела и всевозможные неудобства и недостатки. Очень ласковы к чужестранцам, о безопасности которых заботятся больше всего».
Одновременно А. В. Карташев в книге «Очерки по истории русской церкви» приводит свидетельство араба ибн Даста о русских язычниках: «Все руссы постоянно носят при себе пики, потому что мало доверяют друг другу, и коварство между ними дело самое обыкновенное; если кому-то удастся приобрести хоть малое имущество, как уже родной брат или товарищ начинает завидовать и домогаться, как бы убить его и ограбить». Что же касается области плотских отношений, добавляет ибн Даст, то здесь царит такая необузданная животная похоть, которую даже трудно себе представить.
