Языческие боги для русских людей были живыми, видимыми, этим богам нужны были подарки, почести и поклонение. Араб ибн Фал дан так описывает взаимоотношения русского купца со своим богом: «Во время прибытия русских судов к якорному месту, каждый из них выходит, имея с собой хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток и приближается к высоко поставленному столбу, имеющему лицо, похожее на человеческое, а вокруг него малые изображения. Он подходит к большому изображению, простирается перед ним и говорит: О господине! Я пришел издалека и привел много девушек, соболей, шкур… пока не перечислит всего своего товара. Затем говорит – этот подарок я принес тебе и оставляет принесенное перед столбом, говоря: желаю, чтобы ты мне доставил купца с динарами, который купил бы у меня все, что я ему покажу— после этого он удаляется. Если продажа бывает затруднительной и время ее долго, то он возвращается с другим подарком во второй и в третий раз». (А. В. Карташев. Очерки по истории русской церкви.)
Много столетий так жили русские язычники, пока не проснулось в русском человеке таинственное чувство глубины мира и бездонной пропасти собственной души. И отправился тогда язычник искать себе нового Бога.
Принятие христианства на Руси— акт не политический и не экономический, но, прежде всего, духовный, ментальный. Государственные последствия этого шага проявились далеко не сразу и были лишь отражением тяжело и медленно меняющегося коллективного сознания русского народа.
Религия для средневекового человека была живой, она была его домом, его Вселенной, его жизнью. Человек жил в мире ощущений, рожденных обостренным религиозным чувством, сам был частью мифологического мира, наравне с лешими, домовыми, верховными богами и духами предков. Его сознание еще незамутненное идеологической схоластикой, непосредственно и очень остро воспринимало живые силы природы, которые и были богами. Чтобы впустить в себя Христа и далеких иудейских, прежде никогда не ведомых персонажей Ветхого Завета, в душе русского человека должно было появиться не просто новое место, но огромное пространство.
Существует легенда, согласно которой в X веке ко двору князя Владимира явились посланники разных религий— философ-грек из Византии, иудей из Хазарского царства, посол папы римского и мусульманский богослов. Каждый из них уговаривал русского князя принять его веру. В этом споре не оказалось победителей, и тогда Владимир отправил своих людей в разные страны, чтобы узнать подробней о разных верах и выбрать самую правильную. Нескоро возвратились послы, но когда вернулись, больше всех поразил князя рассказ о великом чуде – удивительном соборе святой Софии в Константинополе, куда словно сошло небо, и Бог был тут же, в стенах этого храма.
Все историки русской православной церкви в один голос заявляют, что эта легенда не соответствует действительности. При дворе князя Владимира не было богословских дискуссий и князь никуда не посылал послов-наблюдателей. И одновременно все это было, потому что выбор, безусловно, был.
Принятие новой религии – это принятие нового обиталища души, нового способа мышления, нового языка. Как показывает история христианства и ислама, язык и общее культурное пространство народа, обретшего новую религию, меняются кардинально, словно с новой религией меняется и народная душа. Оттого религия не выбирается сознательно и корыстно. Она лишь интуитивно угадывается таинственным чутьем загадочной языческой души, тоскующей по новой жизни, новой мифологии, новой религии. Поэтому русские послы, разосланные в разные страны и разные храмы, безусловно, были.
Русские к X веку побывали уже практически везде. В Хазарии у иудеев, в Багдаде у мусульман, в западной католической Европе и, конечно, в столице Византии Константинополе. При этом русские язычники ничего понимали в изощренном восточном и западном богословии, замешанном на сложнейших интеллектуальных и мистических проблемах. Вопросы выбора религии, Бога, веры не решались ими в богословских спорах, ибо нельзя рационально решить какой Бог лучше, но можно лишь почувствовать, какой Бог ближе.
В X веке еще не произошел окончательный разрыв между Западной— католической и Восточной— православной, византийской церковью. Он произойдет позже, уже после принятия Россией христианства. Однако русские интуитивно чувствовали разницу восточного и западного христианства, хотя формальные различия догматического вероучения двух разных церквей для непосвященных были не так уж велики.
