Да, в библейскую эпоху еще проказа, кожные болезни донимали иудеев. В книге «Левит» главы 13, 1–59 и 14, 1–54 целиком заняты предписаниями об очищении от проказы. Это именно – как налипчивость наружного пространства, космоса, от чего по сути своей призваны отталкиваться евреи; и вот, ввернувшись в «минус-Космос» в диаспоре, избавились от накожного контакта с наружным Бытием, и болезни эти исчезли у них.
Как жители городов, евреи отлучены от прямого производства пищи (что на земле и в пространстве открытом: земледелие и скотоводство-пастбища) и от созерцания Природы, ощущения ее. Зато все внутригородское и межлюдское для них стократ усилено в удельном весе значения и переживается остро. Превращенные формы Бытия для них, кто обитает не в «базисе», а в «надстройке» (по Марксу), – основная сфера занятий, интересов и деятельности. Не первосоздание, а обмен уже сотворенного другими: значит, торговля, деньги… Кстати, «дамим» – «деньги», на иврите – того же корня «дам» = «кровь», что и «А-дам» («человек») и «А-дам-а» («природа»). Так что когда Шейлок требовал с должника в возмещение – срезать с него фунт мяса, тут в его сознании – эквивалентность… Евреи – искусные финансисты, юристы, журналисты – тоже разносчики чего-то где-то кем-то вертикально созданного. Они же форму вводят в Ин-форма-цию – для всех, в сферу обмена идеями, сведениями…
Вообще не сфера-уровень творчества первичного, но вторичного, ПРЕ-сотворения, – их. Первичное творчество – оно как продолжение родовой энергии Природы, открытого Бытия, и это – у народов со своим Космосом. Кто может шелест леса слышать, пенье птиц, прибой волн, народные песни, – там великие композиторы: у немцев, итальянцев, русских. Евреи же – великие, бесподобные исполнители, интерпретаторы…
– А Малер, Шенберг, а ранее Мейербер, Оффенбах, тот же Мендельсон?…
– Ну, по уровню они все же не Бах, не Верди и не Чайковский. Мейербер и Оффенбах – мастера, потрафляющие буржуазной публике, очень рыночные композиторы. Шенберг – плод урбанистической культуры, экспрессионист (как и Кафка) и комбинатор в звукоряде, ПРЕ-сотворитель наличного. Малер – прежде всего великий дирижер, исполнитель и из исполнительства вышел к творчеству.
– Но у него же – «Песнь о земле», как и у Мендельсона «Сон в летнюю ночь» – трепет Природы, великолепно прочувствованный!..
– Тут и наши живописцы русской природы приходят на ум: Левитан, Пастернак… У нас «минус-Космос» Еврейства привился к такому Сверх-Космосу, как Россия, и естествен восторг человека, выпущенного из темницы хедера и местечка и из астматического помещения – на бесконечный простор. У Пастернака – так просто плотоядная влюбленность в русскую природу, в белое тело ее снегов и трепет листвы, так бы приник к ним губами!.. Кто-то сказал верно, что его стихи должны быть лекарственны от туберкулеза (как и астма – тоже легочная болезнь)… То же и Мендельсон и Малер: в них восторг первооткрытия природы у выпущенных на простор поля, леса и гор…
Разберем теперь деятельность Еврейства в других искусствах и в науке. Тут есть один главный, исходный мистико-метафизический момент. В религии иудаизма мир же сотворен Богом. И – хорошо. Он совершенен и не предполагается к развитию. А Закон – лишь к пониманию и исполнению. В лучшем случае – к истолкованию: там может человек проявлять активность свою: ум и изобретательность. Священная история Ветхого Завета вся из чередования двух тактов: такт благочестивого исполнения избранным народом Закона, потом такт измены Богу своему и впадания во грех – идолопоклонничества или смешения с соседями, содомии и т. п. Следует казнь: потоп, испепеление – или более мягкая кара: изгнание или иное что… Затем на время снова восстанавливается благочестие, впадание во грех – и снова кары. Такое – колебательное движение, но не развитие… Такой принцип отношения ко Времени и Истории – как к якобы «изменению», скепсис к развитию и прогрессу – как бы в крови у Еврейства: он еще Соломоном-Екклесиастом выражен: «И нет ничего нового под солнцем»…
А наивные, простодушные языческо-христианские новые народы Европы чего-то все изобретают – велосипеды, философии, науки, поэзию – будто первоначинают собой и мир, и жизнь, и культуру! Это – от их отсталости, от «молодо-зелено», от невежества и непросвещенности в Торе, где все уже есть и сказано, так что и буква не прейдет невыполненною. Вот толковать Тору – это достойное занятие. И гений Еврейства уходит в начетничество, в выискивание смыслов новых из сочетаний слов и букв в Торе. Мне в Израиле рассказывали: как ныне с помощью компьютера через счисление сочетаний букв обнаружили в Торе имя «Гитлер» и рядом с ним слово «Катастрофа».
