Это Рим, а затем Христианство – эти цивилизации заступили за принцип Меры и Гармонии в Бытии и человеке, побуждая человека развиваться односторонне и совершенствуя лишь одну из его способностей. Цезарь, император, становится сверхчеловеком и таким воспринимается и почитается; христианин становится аскетом, умерщвляет свою плоть, чтобы сподобиться чрезвычайных духовных озарений и видений в экстазе религиозном, и стремится аннигилировать себя как телесное существо, материальную субстанцию.
Нет, греки почитали тело – как инкарнацию души, высокого духа, и их боги представлялись имеющими плоть и форму. Вот почему именно пластические искусства: архитектура, скульптура, театр и в нем хорея, танец и мимика – процветали в Древней Греции и столько несравненных шедевров в этих жанрах было создано там. Идеальные пропорции человеческого тела – Канон его – в статуе Дорифора (копьеносца), принцип «золотого сечения» – все это мы получили от эллинов.
Я уже упомянул выше такой обычай в политической жизни греков, как ОСТРАКИЗМ. Обдумаем его: он очень мировоззренчески значителен. Когда индивидуум становился слишком богат, знаменит и влиятелен, он мог подвергнуться изгнанию. Такие знаменитые полководцы-стратеги, как Фемистокл (спаситель Эллады в греко-персидской войне), Алкивиад (стратег в войне между Афинами и Спартой) и другие политические лидеры, победители в войнах, могли становиться опасны для демократии, подвергнуться искушению установить тиранию, опираясь на свою популярность у масс. И чтобы избежать этой опасности, граждане Афин посылали таких суперменов в изгнание – на 5, 10 лет посредством голосования черепками («остраками»). Но они не убивали их, переступая меру гуманности. Афинская демократия в своем идеальном виде – понимала, что власть не может рожать, давать жизнь – и потому не имеет права отнимать ее. Конечно, и там, в Афинах, были казни (достаточно вспомнить казнь Сократа на закате золотого века Афин), но само существование такой меры, как остракизм, к возможным «врагам народа» говорит о многом в отношении к человеку, в понимании Бытия, в антропологии и логике эллинов. Это связано, я думаю, с малостью их городов-государств. Греки осознавали ограниченность свою и своих законов и понятий – это было именно очевидно: им, мореходам и островитянам, был очевиден просторный мир и пространство за пределами их родных государств: Спарта, Афины, Фивы, Коринф, Микены, Милет, Родос…
Разумеется, такие государства-гиганты, как Египет, Персия, Рим, Китай, Россия, – думают слишком много о себе и полагают себя совпадающими с Бытием вообще, в целом, – и потому не испытывают сомнений в своем праве отнимать жизнь у своих граждан. Но греки чтили «гонию»: понимали, что труд и искусство не могут состязаться с природой – ведь и Космос рождается («космо-гония»), и боги («тео-гония»), и мир вообще, может быть, есть живое существо (такой «гилозоизм» выражен гипотезой в диалоге Платона «Тимей»).
Таким образом, в воззрениях греков существовала гармония между самоуважением индивида, совершенствованием личности (Сократа опять же, к примеру), ее «самосделанностью» – и почитанием Целого Бытия, Единого, и в нем – Природы. В итоге греческой цивилизации выработалась гармония между «гонией» и «ургией» и во взглядах философов на происхождение мира, вещей и существ: и через рожание, и через творение (см. опять же диалог Платона «Тимей»).
Итак, два ряда причин существовало для греков, и они уловимы во всех явлениях их цивилизации: от эпопей Гомера («Илиада» и «Одиссея»), где события идут параллельно на двух уровнях: на Олимпе, среди богов, где принимаются решения, – и на земле, среди людей, их царей и героев, – вплоть до изощренной диалектики (где двоица содержится в самом корне слова: «диа» = «через», разрез надвое) Платона и Аристотеля: последний был приверженцем как теории идей, так и материи и опыта.
Вот пример из Гомера. В Первой песне «Илиады» царь Агамемнон оскорбляет главного героя – Ахилла, отбирая его наложницу Бризеиду. Ахилл в гневе вытаскивает свой меч… – и останавливается:
