Значит, Ахилл и сам был накануне принятия разумного решения, и в то же время в решающий момент он получил подсказку-помощь от богини. Вот такая «двойная мотивировка», параллелизм причин приемлем для греческой ментальности – и в наивном Гомеровом варианте, и в изощренном уме Сократа, который признавался, что некий «демон» сопровождал его с детства и подавал ему знаки: «Началось у меня это с детства: возникает какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет» (Апология Сократа, 31d).
Разделение областей и зон тут очевидно: демон, божество, некая сверхсила – говорит «нет!» (какова и формула библейских заповедей – декалог Моисея весь на «не»: не убий, не прелюбы сотвори, не пожелай и т. п.) и тем самым помогает смертному отвернуться от зла, от неверного направления. Но уже предоставляется самому человеку, его личности и свободной воле – найти, выйти своим разумением к некоему «да», к правильному позитивному решению и ответу.
Ведь в Бытии достаточно места для обоих уровней: для сверхидей и сверхценностей, воплощенных (или символизированных) в божествах, – и для разума и умений смертных. Человеческое существо обладает относительной самостоятельностью и «самосделанностью», – но лишь относительной…
Философское открытие древних греков – ДИАЛЕКТИКА. Этот способ рассуждения связан с плюрализмом, разнообразием (индивидуумов и идей, понятий), динамизмом, подвижностью людей и их опытов, а также с принципами Меры и Справедливости. Слово это, производное от глагола «диа-легомай», что значит «взаимно размышлять», – составное и предполагает нескольких или двоих (dia ≈ duo) по крайней мере существ, вещей, понятий, чтобы и уладить, и разрешить (с помощью мысли и слова: «legomai» = «говорить»), когда они сходятся – занять одно и то же место. В тех космосах, где нет густоты жизни и плотности населения (как в степях, в лесах), так что вещи и существа не вытесняют друг друга, – там нет нужды в такой изысканной логической технике, в этом инструменте, вращающемся в уме с большой скоростью, чтобы успеть координировать различия и противоположности и справедливо устанавливать меры всему и каждому. Напротив, в космосах и странах, где люди, вещи, идеи разбросаны в пространстве и времени (какова Россия, например), достаточно думать, знать и понимать все однозначно и позитивно (догматически), статически и безотносительно друг ко другу, получая понятия из традиции и обычая, имея устойчивые верования и не имея нужды в критицизме и рефлексии, в скепсисе. Но греки, в динамике их контактов, развития и изменений в одном и том же месте и в уследимом времени, были принуждены сомневаться, вопрошать, создавать новые идеи, замещая старые, что и делали философы: они разрушили наивные верования в телесных и подверженных страстям и порокам богов Олимпа и населили умственное пространство Эллады – а затем и всей мировой цивилизации – множеством систем и принципов, противоречащих друг другу – и тем не менее имеющих свой смысл, который и надо было уметь улавливать и согласовывать с прочими.
