– А чего там проверять? Всё равно из аннотации и из краткого содержания списаны, – дед хохотнул и снова вернулся к сканвордам. – Двоечники… Всё в своих интернетах ищут, головы совсем не работают.
– Дядь Вить, ты бы двери-то закрыл, а то уйдешь чай пить, а хулиганы опять макет скелета из кабинета биологии упрут, – свернула к лестнице на второй этаж, попутно высматривая парковку у школы в узких окнах лестничных пролётов.
Тот самый черный джип стоял рядом с моей «японкой». Они уже даже не скрывались!
Открыла кабинет и тут же заперлась, не включая свет. Скатилась по стене, пытаясь отдышаться и успокоиться.
Воронка вранья всё сужалась и сужалась. А я была в самом центре.
Но больнее было от мук совести.
Я никогда никого не предавала. Некогда мне было участвовать ни в женских интригах, ни по вечеринкам шастать. Меня дома ждала сестра.
Зато теперь я восполняю всё, что пропустила в молодости.
Достала телефон и стала внимательно вчитываться в суть документов. Договор на покупку недвижимости, счета на оплату, куча актов… Всё личное я нещадно удаляла, пока не дошла до предложения на тендер.
– Прокофьеву нужно не само предложение. Ему нужны цифры…
Меня обдало жаром. Ноги затряслись, руки сжались так, что чуть не треснул экран.
И я уверена, что нужно это не Игнату, а тем сволочам, на которых он работает. И если я им в зубах принесу эти цифры, то наступлю себе на горло.
Казалось, я застыла над пропастью. Шагну, и больше не вернусь к прошлой жизни. Стану дешевой продажной девкой с высокоморальными целями.
Сама учу детей, что насилие – это просто насилие. У него нет оправданий.
То же самое и с подлостью. Нельзя поступить плохо, а потом оправдаться. Общество, возможно примет, но что делать с душой и совестью?
А если… Что если?
От осенившей меня идеи даже закружилась голова. Зажмурилась, пытаясь справиться с белыми мушками. И в чувство меня привёл топот и яростный крик из коридора.
– Сидоров, ну ты и гад!!!
– Отвали, всё было честно! Научитесь сначала играть, а потом спор затевайте!
До боли знакомый голос моего ученика звучал хриплым басом недавно сломавшегося голоса. Я даже не успела осмыслить эту рисковую идею, просто вскочила и распахнула дверь.
– Сидоров! Ты что делаешь в школе? То вас на урок не затащить, то в выходной день тут трётесь, – говорила жестко, чтобы привлечь внимание.
Но оказалось, особо трудиться не нужно было. Коля Сидоров развернулся и звонко присвистнул, осматривая меня с ног до головы.
– Вы ли это, Виктория Олеговна? – парень стукнул баскетбольным мячом о бетонный пол. – А вы пришли моё произведение проверить? Виктория Олеговна, сжальтесь… Не портите аттестат! Ну не ставьте тройку… Мне эта литература на физмате не нужна. Мелочь, а приятно…
Я долго привыкала к подросткам, особенно когда гормоны начинали бить тревогу. Оттого и привыкла прятаться за блеклыми нарядами, чтобы не будоражить фантазии мальчишек. Но теперь Сидоров уж очень внимательно рассматривал меня, поэтому я с силой ударила ладонью в дверь, заставляя поднять бесстыжий взгляд.
– А я согласна, Сидоров, – толкнула дверь, приглашая войти. – Поможешь мне, я помогу тебе…
– Виктория Олеговна, я слышал, что в интернетах есть ролики с училками. Это же не про это? Нет, вы не думайте, я сам-то ничего не смотрел, – Сидоров рассмеялся, робко протискиваясь мимо меня. – Так, парни рассказывали…
– Меньше слов, больше дела, Сидоров. У меня очень мало времени…
Ливень лупил по щекам, заливал за шиворот кожаной куртки, тонкая футболка намокла. Тело пробивала крупная дрожь, зубы стучали, но я все равно стояла у дверей КПП городского СИЗО.
Смотрела в мутное пыльное окно, за которым стоял амбал в форме и медленно пил горячий кофе. Пар тянулся ленточками, он делал большие глотки, казалось, я даже слышала, как он прихлёбывает от удовольствия, в то время когда мне так страшно и холодно.
И как только часы пробили час Х, на который мы передоговорились с Прокофьевым, мужчина толкнул дверь и махнул мне, указывая на зону досмотра.
Издеваются… Указывают место. Демонстрируют контроль.
Но я и это стерплю.
Тщательный обыск, хмурые лица и узкий коридор, насквозь пропахший слезами, отчаянием и горем.
Меня проводили в комнату для свиданий. Крошечные кабинки, пожелтевшие трубки для связи и толстое стекло, через которое невозможно ощутить тепло родного человека.
Но пусть хоть так… Мы вытерпим и это!
Спиной ощущала присутствие охраны, руки дрожали, а горло саднило вновь накатывающими слезами. Но Оли всё не было, и не было…
В попытке успокоить себя я вновь прокручивала в голове всё, что удалось узнать за последние дни. И чем дольше я об этом думала, тем отчетливее понимала, что не хватает части пазла.
Не просто так они вцепились в Ольку. Ну, не просто!
По пути в город я позвонила Ленке и попросила проверить планшет. Мысль, что у сестры оказалась какая-то запись, не давала мне покоя. Ну, может, не запись, может, фото или какой-нибудь документ.