И лишь голос Каратицкого звучал на подкорках: «Ты мне веришь? Я даю слово…».
Гоша осмотрел палату, заглянул даже под кровать, запер окно, а потом и вовсе дёрнул ручку, словно я была чокнутой, бредящей навязчивой идеей сбежать.
– Виктория Олеговна, ваш ужин, – он махнул рукой, и в палату внесли пакет. – Здесь всё строго с рекомендациями врачей. Легкий салат, чай в термосе, вода и фрукты. А в этой сумке вещи, которые вам могу пригодиться. Халат, пижама и тапочки. Утром привезут…
– Гоша, остановись, – я рухнула на кровать, ощущая, как боль отдалась где-то под черепом. – Я очень хочу спать. А где…
– Константин Михайлович до сих пор в полицейском участке. Звонить не будет, чтобы не потревожить. Отдыхайте. Я буду за дверью, – Гоша понимающе кивнул, поставил сумки в кресло и быстро вышел.
За дверью скрипнул стул, в полотно что-то ударило, словно он сел, опершись спиной.
Я кое-как стянула с себя костюм. Красивый… Но теперь он будет напоминать мне об этом дне. Я буду чувствовать разрушающую ярость Прокофьева, видеть безумный взгляд Кости… А ещё буду чувствовать поддержку. Странную, но такую крепкую, настоящую.
Я не одна. Я больше не одна…
И только закрыла глаза, кутаясь в тонкую хлопковую простынь с больничным штампом, как по деревянному полу послышались тяжелые шаги.
Шорох, пряный аромат парфюма, скрип кровати и мощная рука, легшая на мою талию…
– Спи, жена…
Под ладонью все пульсировало. Кожа стала горячей, кровь бурлила, подкидывая температуру тела.
Ещё никогда я не ощущал женщину на уровне души.
Ей страшно, больно, а все это чувствую я.
Вика стала потерянной частью пазла.
А ведь я даже не подозревал, что потерял его.
Тело само творило дичь. Обнял, прижал к себе. И был уверен, что не оттолкнёт.
Увидев её, хрупкую, нежную, но так отчаянно бьющуюся за себя, за сестру, за свободу, я не выдержал. Никогда не бил первым! Никогда!
А этот Прокофьев кровь мою вскипятил, да так, что в глазах темно стало.
Ненавидел его в тот момент.
Убить был готов, не виси Вика на моей шее. Лупил, а сам думал только, чтобы не попасть по ней.
– Извини, Костя, – Вика выдохнула с облегчением, когда между нами просто не осталось и сантиметра свободного пространства. Приобнял, а она голову уложила мне на руку, прижалась щекой к ладони, и на кожу слеза упала.
– За что?
– Прокофьев звонил мне, когда я в школе была. Нужно было догадаться, что не просто так он звонит, что непременно будет какое-то продолжение! И тебе нужно было сразу рассказать.
– Надо было, Вика. Но это ничего не меняет.
– Что теперь будет?
– Завтра будет организована большая пресс-конференция. Слух о драке уже гуляет по сети, прятаться – смысла нет. Если не хочешь, можешь не участвовать. А вообще Прокофьеву грозит срок. За избиение, за слив приватной информации, а ещё завтра у него начнётся новая и максимально весёлая жизнь. Я не оставлю ему ни одного клиента, а руководство загородного клуба само сольет его агентство.
– Почему?
– Потому что если не уволят и не разорвут контракт, то признают, что по иску должно нести ответственность юридическое лицо, а не физическое. А они сделают его козлом отпущения.
– Но ты же понимаешь, что он не просто так пилюль храбрости наелся?
– Понимаю. Он – кукла. Ему позволяют зарабатывать, кататься на дорогих тачках, иметь в подчинении сильных мужиков. Но это иллюзия, Вика. Как только ты добираешься до вершины Олимпа, как только тебе кажется, что ты непобедим, то тут же слетаешь в пропасть без шанса вскарабкаться обратно. Это путь в один конец…
Мы замолчали, потому что и дальше говорить о Прокофьеве не было никакого желания. Он сам сломал свою судьбу, так пусть теперь не обижается.
Проезжающие мимо машины взрывали темноту резкими лучами фар. Вспышка, и в скомканной простыни показалось женское бедро. Кожа золотистая, бархатная, от сквозняка крошечные волоски приподнялись, рассыпая хаос мурашек.
Зажмурился, пытаясь развидеть это, но мозг запечатлел эту картинку как заставку.
– Расскажи о себе, – вдруг прошептала Вика. – Кто ты?
– Родился и вырос здесь, поступил на факультет госслужбы, но на втором курсе стало так тошно. Я находился под колпаком, в тени отца, чьи правила были уставом для молодого юнца. А я так не хотел жить. Собрал вещи и уехал вместе с Раевским вглубь Урала.
– Правда? – Вика поёрзала, а потом перевернулась. Поправила подушку, легла лицом, а в мою ладонь легла её рука. – Вот просто удрал?
Вика была бледная, под глазами залегли тени, зато взгляд стал живым, полным интереса. Женщины… Что им ещё нужно для поднятия духа? Открыть свою копилочку секретов. Вот и Вика на миг забыла о том, что свалилось на неё, позволила себе просто поговорить.
– Да. Отец ещё года два пытался шантажировать, пытаясь вернуть блудного сына.
– И когда вернулся?
– Спустя пятнадцать лет, – я вдруг рассмеялся, понимая, как это звучит со стороны. – Продал сеть ресторанов, решив помочь отцу. Он думал, что я займу его место, но планы поменялись.
– Прокофьев все время твердит про какую-то стройку. Что он имеет в виду?