Страсберг был слишком хорошим актером, дабы не отдавать себе отчет (а время от времени и признавать вслух), что в великом исполнительстве, как и в каждом истинном ремесле или искусстве, присутствует какой-то невыразимый и таинственный элемент, что большой актер по существу растворяется и исчезает в исполняемой им роли, что актеры обязательно умеют использовать собственные слабости для создания сценического персонажа и что хорошие актеры неизменно и искренне будут так поступать. Будучи привлекательным главным образом для молодых, для звезд, а также для тех, кто несчастлив и слаб психически, он с особой заинтересованностью привлекал в студию людей сверхвпечатлительных. Страсберг считал также — и здесь он часто передвигался по зыбкой и опасной почве, — что отдельные слушатели не годятся для применения его метода до тех пор, пока не пройдут через процедуру систематического разблокирования чувств, через длительное сравнительное изучение скрытых до поры до времени источников знания о своем прошлом — особенно с помощью психоанализа.
Он велел провести такого рода тест и Мэрилин Монро, когда та посетила его в начале февраля 1955 года, причем выдвинул это в качестве условия для участия в занятиях для актеров. «Мой отец хотел, — вспоминала через тридцать с лишним лет дочь Страсберга Сьюзен, вытащить из нее все, с чем она не могла совладать, все то, связанное с ее прошлым, что она подавляла и заглушала в себе, — и высечь из нее всю имевшуюся энергию. По его словам, чтобы добиться этого, ей придется поработать в окружении настоящих специалистов... Мой отец влек к себе Мэрилин, поскольку, хоть его формальное образование было небольшим, он понимал человеческую натуру, и потому она немедленно приняла его предложение. Она была заворожена человеческой натурой, особенно своей собственной. Этим двоим людям было предписано на небесах встретиться и работать вместе».
Мэрилин согласилась, поскольку очень хотела, чтобы всё в ее жизни началось заново. С этого дня Наташа Лайтесс, даже сама об этом не ведая, оказалась раз и навсегда вычеркнутой из жизни звезды.
Как сказал Ли, Мэрилин должна просто открыть свое подсознание. Говоря в целом, это был умный совет, и для актрисы в нем присутствовало определенное интеллектуальное очарование; однако в других отношениях он оказался роковым. Дело в том, что анализ психики человека надлежит вести в подходящем для него темпе и периоде времени, а не под нажимом, не из уважения к гуру, не в качестве учебной дисциплины или средства для достижения конкретной цели. Ранние годы жизни Мэрилин Монро были сплошным запутанным клубком утрат, растления и унижения, в чем она сама отдавала себе отчет только частично. И в то время как отдельные люди оказываются серьезно ограниченными в своих возможностях, если не пытаются противиться подавляемым чувствам и воспоминаниям, другие не в силах этого сделать или же делают только тогда, когда чрезвычайно страдают. Это аксиома, что внутренняя жизнь каждого человека образует собой его собственное неделимое и цельное достояние, что существуют определенные указания, но нет строгих правил достижения психического здоровья или зрелости. Поэтому навязывать неподходящую систему упражнений или заставлять заниматься самоанализом человека малоустойчивого или слишком впечатлительного чревато огромным риском. И именно такой опасности подверглась Мэрилин, когда отправилась на поиски психиатра, которого Ли Страсберг одобрил бы и который — в этом она также должна была иметь уверенность — не оторвет ее от Милтона Грина и их нового кинопредприятия.
Ее выбор не стал неожиданностью. На протяжении двух недель решение было принято, и Мэрилин начала по три, четыре, а зачастую и пять раз в неделю ездить из своего номера в «Глэдстоуне», что на Восточной девяносто третьей улице, в кабинет психотерапевта доктора Маргарет Хохенберг, которая несколько лет лечила Милтона Грина.
«Милтон не только рекомендовал актрисе этого доктора, — подтвердила Эми. — На самом деле он даже отвез ее к Хохенберг, хотя поначалу испытывал сомнения, опасаясь, что две женщины не смогут поладить». Высокая и толстая пятидесятилетняя венгерская иммигрантка, белые волосы которой были заплетены в тугие косицы, Маргарет Герц Хохенберг решительным образом взялась за лечение своей новой пациентки. Она изучала медицину в Вене, Будапеште и Праге, работала в психиатрических больницах для тяжелобольных, а потом специализировалась в психоанализе — всё это прежде, чем в 1939 году доктор Хохенберг приехала в Нью-Йорк и открыла частную практику. «Мне нравится с ней разговаривать», — вот всё, что Мэрилин сказала Эми на эту тему.
