– Конечно, Дэвид. Входи смело.
Бросив взгляд налево, я мгновенно опешил: между двумя фасадными окнами возвышался массивный мраморный алтарь, уставленный гипсовыми фигурами святых, – совсем как в прежние времена. Дева Мария в венце и в одеянии монахини-кармелитки держала на руках сияющего младенца Иисуса и невинно улыбалась.
Появились и другие детали. В новых статуэтках я узнал трех волхвов из христианской Библии. Надеюсь, вы понимаете, что алтарь вовсе не напоминал сценку с рождественскими яслями. Волхвов просто добавили к большой коллекции священных фигурок, и они существовали как бы сами по себе.
Среди святых я заметил несколько таинственных нефритовых идолов, включая одного, очень противного, который занес скипетр, готовясь то ли к совершению какого-то обрядового действа, то ли к нападению.
Два других, довольно злобных маленьких персонажа стояли по обе стороны большой статуи святого Петра. А перед ними лежал нож с зеленой нефритовой ручкой в виде колибри – один из самых красивых артефактов в большой коллекции Меррик.
Прекрасному лезвию топора, которое я впервые увидел много лет назад, было отведено почетное место между Девой Марией и архангелом Михаилом. В тусклом свете оно красиво поблескивало.
Но, наверное, удивительнее всего на алтаре смотрелись дагерротипы и старые фотографии родственников Меррик, стоявшие вплотную один к другому, как на рояле в гостиной. Множество лиц сливались и расплывались в неярком свете.
Среди многочисленных ваз со свежими цветами перед сооружением в два ряда горели свечи. Нигде не было ни пылинки, все сияло чистотой. Так мне казалось, пока я не увидел, что среди подношений на алтаре нашла свое место и сморщенная рука. Она выделялась на белом мраморе – скрюченная, отвратительная, почти такая же, какой я ее увидел в далеком прошлом.
– В память о старых временах? – спросил я, жестом показывая на алтарь.
– Не говори глупостей, – тихо ответила Меррик и поднесла к губам сигарету.
Я знал, что она время от времени покуривает. Бросив взгляд на пачку, лежавшую на маленьком столике, я прочел название: «Ротманс». Любимый сорт Мэтью. И мой тоже.
Тем не менее я сурово взглянул на нее, словно сомневаясь, действительно ли передо мной моя любимая Меррик, и почувствовал, как по телу побежали мурашки, – я всегда терпеть не мог это отвратительное ощущение.
– Меррик! – позвал я.
Она подняла взгляд. Да, передо мной она, Меррик, – никто другой не проник в это красивое молодое тело. А еще я понял, что она вовсе не так пьяна.
– Присаживайся, Дэвид, дорогой. – Голос ее звучал ласково, почти печально. – Кресло здесь удобное. Я действительно рада тебя видеть.
Услышав знакомые интонации, я почувствовал облегчение. Пересек комнату и уселся в кресло, откуда хорошо мог разглядеть ее лицо. Алтарь светился за правым плечом Меррик, а со всех фотографий точно так же, как когда-то, на меня были устремлены немигающие взгляды ее предков. Все это мне не понравилось, равно как и многочисленные безразличные святые и коленопреклоненные волхвы, хотя, должен признать, зрелище было впечатляющее.
– Зачем нам отправляться в эти джунгли, Меррик? – спросил я. – Что, скажи на милость, заставило тебя бросить все ради этой идеи?
Прежде чем ответить, Меррик сделала внушительный глоток рома и перевела взгляд на алтарь.
Только теперь я заметил, что на противоположной стене, рядом с дверью, через которую я вошел, висит огромный портрет дядюшки Вервэна.
Я сразу узнал в нем портрет, который Меррик показала нам в тот далекий вечер. Она его увеличила – заказ, наверное, обошелся дорого. Копия сохранила ярко-коричневые тона оригинала, и дядюшка Вервэн, юноша в расцвете лет, удобно положивший локоть на греческую колонну, смотрел, казалось, прямо на меня своими дерзкими блестящими светлыми глазами.
Даже в мерцающем полумраке я разглядел широкий, красивой формы нос и изящно очерченные полные губы. Что касается глаз, то они придавали лицу несколько пугающее выражение, хотя я не был уверен, что правильно оценил свои ощущения.
– Я вижу, ты приехал, чтобы продолжать спор, – сказала Меррик. – Никаких доводов тебе не найти, Дэвид. Я должна ехать, и немедленно.
– Ты меня не убедила. Отлично знаешь, что я не позволю тебе отправляться в ту часть света без поддержки Таламаски, но мне нужно понять...
– Дядюшка Вервэн не оставит меня одну, – тихо произнесла она.
Глаза ее в полумраке казались огромными и пронзительными, лицо было озарено только скудным светом, проникавшим сюда из коридора.
– Все дело в снах, Дэвид. По-правде говоря, они снятся мне уже несколько лет, но раньше я не видела то, что вижу теперь. Может быть, мне не хотелось обращать на них внимание. Может быть, я даже в самих снах притворялась, будто не понимаю, что от меня требуется.
Мне казалось, Меррик стала намного привлекательнее, чем я ее помнил. Простое платье из фиолетовой хлопковой ткани было туго перетянуто на талии, подол едва прикрывал колени. Стройные красивые ноги без чулок, ноготки накрашены под цвет платья.
– Когда точно началось это наваждение?
