Вошедшая с проверкой Арабелла застыла в изумлении, глядя на появившуюся среди участниц феерии новую девушку в бигудях на короткие волосы и с длинными, черными, как смоль, пушистыми ресницами, — такую страшненькую, что она сначала опешила, решив, что кого-то заколдовали, заставив щёки и подбородок «жертвы» обрасти щетиной. Разгадку дали волосатые ноги с ярко-малиновым педикюром, торчащие из-под прозрачного пеньюара. Ещё никто и никогда не слышал такого искреннего смеха из уст леди Малфой, а довольные девушки демонстративно продолжали экзекуцию Каспара косметическими средствами — выплывшая из соседней комнаты Аника, ехидно смеясь, несла в одной руке длинные полоски ткани и что-то дымящееся, подозрительно напоминающее воск для эпиляции, в хрустальной вазочке для варенья — в другой. Юноша, ничуть не стесняясь, то и дело поглядывал на завершающую накручивать его волосы на бигуди мисс Вебер, точнее, на отдельные её части. Мало того, он был безбожно пьян.
— Мама, что там творится? — раздался голос Абрахаса позади Арабеллы, мигом захлопнувшей дверь изнутри перед самым носом сына. — Ты нашла Каспара?
— О да, мистер Крауч здесь, — ответила та, продолжая хихикать, из глаз её текли слёзы. — Он слегка… занят. Кстати, мистер Крауч, как вы сюда попали?
— Мама, открой! — но в ответ донеслись возгласы протеста от девушек, которые и так затянули пояса менее откровенных халатов в присутствии Каспара. — Каспар, ты нарушаешь все правила приличия, немедленно выходи, или я сам тебя заставлю, — на самом деле он испытывал сильнейшее любопытство узнать, как проводят предсвадебную ночь девушки.
Абрахас, воспользовавшись моментом, когда захваченная зрелищем Арабелла сделала шаг вперёд, отворил дверь заклинанием и едва не споткнулся на пороге, выловив взглядом явно выделявшуюся среди других «девушку». Вырвавшийся у него комментарий всего одним кратким, но ёмким словом охарактеризовал всю непередаваемую глубину удивления, в котором вдруг оказался Абрахас при виде друга. К сожалению, ему никто не посочувствовал, а Друэлла, сделав большие глаза, с опозданием заткнула уши. Получив от покрасневший от стыда матери подзатыльник за сквернословие, Абрахас на этом не остановился:
— Видела бы тебя Чарис… — напомнил он об одной отсутствующей на этом празднике.
— Да она бы раньше срока родила! — смеясь, поддержала Виктория Блэк, размешивая принесенный сестрой воск специальной кисточкой и нанося его на волосатую ногу нахмурившегося, но вмиг расслабившегося Каспара, почувствовавшего приятное тепло средства.
Абрахас смеялся, утирая слёзы, поглядывая на хохочущую нараспев, сидящую на полу Аврору, привалившуюся к краешку кресла — такую привычную и такую искреннюю, что почувствовал, как внутри разливается нечто тёплое. Он внезапно ощутил порыв благодарности к разгильдяю Каспару, откровенно разглядывающему прелести Урсулы, колдующей с его шевелюрой.
— Так, Абрахас, уходи, тебе точно здесь нечего делать, — напомнила леди Арабелла, не в силах оторвать взгляд от покрытой воском ноги Крауча, еще не знающего, что его ожидает.
— А дурнушка, стало быть, здесь останется? — не унимался он, чувствуя некое облегчение после терзающих его весь вечер мыслей о грядущей свадьбе.
Оскорбление вызвало новую волну хохота среди подвыпивших девушек и злобное рычание со стороны огрызающейся «дурнушки», вдруг прервавшееся звуком, похожим на треск отрываемой бумаги, затем раздался крик боли. В следующую секунду Каспар как ошпаренный носился по усыпанной перьями комнате, прыгая на одной ноге и прижимая ладони к другой, на которой виднелась розовеющая полоса чистой, лишенной волос кожи. Вопя, он сообщал всё, что думает о самой Виктории и всех её родственниках женского пола на пять поколений назад, красочно расписывая, что именно, как именно и по сколько раз лично он готов сделать с ними всеми — в общем, и с самой экзекуторшей — в частности, как только заживёт раненая нога. Слова «чёртова садистка» и «извращённая карга» в его монологе были самыми мягкими определениями. Сама Виктория, с интересом выслушав его предложения, с сожалением вынуждена была их отклонить, сказав, что, во-первых, женатые мужчины для неё не представляют никакой практической ценности, пусть даже такие изобретательные и гораздые на интересные затеи; а во-вторых — её черногорский жених вряд ли одобрит такие добрачные эксперименты с её стороны, а лично ей жаль оставлять будущего наследника Каспара расти безотцовщиной. «И вообще, сколько можно бегать, процедура только начата, будь мужиком, садись и не жужжи, раз заглянул на наш огонёк», — резюмировала она, вдохновенно водя волшебной палочкой над остывающим воском и предвкушающе следя взглядом за нарезающим круги по комнате Каспаром. Аника, попавшая в группу «родственников женского пола», также нашла идеи Каспара занятными, но, разминая суставы пальцев, дополнила лишь, что готова приложить его Петрификусом, чтобы облегчить задачу сестры с эпиляцией.
