Ещё никогда он не видел Аврору в таком состоянии: совершенно безумный взгляд, но не такой, какой сопутствовал её обычному безоблачному состоянию; она выглядела сошедшей с ума ведьмой, готовой убить любого на своём пути. С кончика её палочки сыпались зеленые искры, выдавая бурлящую в ней подсознательную невербальную магию. Во власти инстинктов, Аврора совершенно не владела собой, и во что могла выплеснуться одолевающая её энергия — одному Мерлину было известно. Цвет искр подсказывал, что в голове Уинтер крутится самое страшное заклинание — то были всего лишь мысли, опасные и неразумные. Она была неадекватна, охвачена яростью, болью, шоком, тяжело дышала, и было видно, как ходят ходуном её руки, вздрагивают губы. Миссис Норрис прижала ладонь ко рту и боялась сделать лишнее движение, опасаясь, что в состоянии аффекта девушка может не совладать с собой. Скосив глаза на направленное на него «орудие убийства», Том скорбно искривил губы и слегка покачал головой из стороны в сторону, прежде чем миновать волшебную палочку и заключить Аврору в объятия. Он почувствовал, как сильно она напряжена, да так, что намертво зажатая в руке волшебная палочка так и не сдвинулась с места, угрожая уже портрету какого-то целителя, висящему на противоположной от двери стене. Слова не имели смысла, нужно было переждать всего лишь некоторое время, дать ей это время, чтобы только приступ ярости сменился слезами... Так и случилось: несколько секунд, быть может, минута тягостного молчания… Уинтер обмякла и, уткнувшись Тому в плечо, зарыдала так горько, что даже сам он почувствовал неприятный укол где-то глубоко в сердце.
— Джеки… — глухой голос Авроры, запутавшейся в складках мантии Тома, срывался и захлёбывался. Она цеплялась за него непослушными пальцами, норовя притянуть ниже, но он стоял неподвижно, лишь поглаживая её по голове, стараясь хоть как-то помочь пережить случившееся. — Как она… могла, — всхлипывала Аврора, — Мерлин. Зачем она… Том… почему она это сделала? Мерлин… вчера… Вчера всё было хорошо… мы помирились, а теперь… нет, это невозможно, я не верю! Я не хочу верить! Зачем… она вчера была веселой, ругалась… на этого придурка Сув… ари, нет! Это… Ну, как такое могло произойти? Джеки… за что… — она захлёбывалась слезами, а Том чувствовал, как мокнет его одежда.
Он положил подбородок на её голову и сжал крепче в объятиях, сам не в состоянии поверить, что Джеки больше нет. Её нашёл профессор МакКалог, случайно выглянувший в окно утром. Он обнаружил нечто странное в снегу, вышел, чтобы проверить, не почудилось ли, ведь на улице ещё была темень. Том присутствовал на его допросе. Его слова: «Она лежала у подножия Астрономической башни, окоченевшая, в нелепой изломанной позе, заметенная снегом… Это было просто ужасно». Профессора потом долго отпаивали успокоительными зельями — он сам впал в шок. В Большом зале вместо рэйвенкловских знамен — знамён победителей, набравших больше всего баллов за прошлый учебный год — уже висели черные траурные флаги — точно такие же, как и в позапрошлом году, когда умерла Миртл. И только Аврора узнала всё последней, поневоле оставшись одна в общежитии своего факультета из-за исчезновения с портрета сэра Генри. Никто так и не нашёл всадника с полотна — это оставалось загадкой, но профессоров и студентов не волновало происшествие с рэйвенкловской картиной. — Не может быть правдой… — всё тише становились фразы убитой горем Авроры. Прижавшись к Тому в поисках защиты, она обняла его за талию и тихо поскуливала. — Она не могла…
— Пойдём, — попросил он. — Тебе не стоит здесь находиться.
— Нет…
Но Том, приобняв её за плечи, уже вёл её прочь по коридору. Миссис Норрис проводила их взглядом, полным сочувствия. Он не знал, где Авроре станет легче, где её не будут доставать соболезнованиями, где нет плачущих студентов и вообще никто не потревожит. В гостиной Рэйвенкло собрались все рэйвенкловцы, в Большом зале стоит гнетущая тоска, и с особо тяжело переживающими потерю студентами работают министерские психологи. Абрахас Малфой, видевший, как в больничное крыло на носилках несли тело, накрытое простынёй — так же находился в смятении.
— Хочу к дедушке, — бесцветным голосом произнесла Аврора.
Она напоминала инфернала — ещё более бледная, чем обычно, вот только глаза были красными от нескончаемых слёз, теперь уже тихих, безжизненных.
— Профессор Дамблдор сейчас у директора, в школе инспектор департамента образования, — Том старался говорить совсем негромко, чтобы не тревожить её ещё больше. — Он попросил меня приглядеть за тобой, Аврора…
