— Я хочу, чтобы мы помогли друг другу защитить нашу дочь, — продолжал отец голосом, в котором звучал металл. — Но если ты считаешь, что каждый должен тянуть одеяло на себя, я получу опеку над Даной раньше, чем ты выйдешь из комнаты. Даже если бы Дана не представляла особый случай, у меня все равно были бы основания оспаривать твои права как матери, учитывая…
Он перевел красноречивый взгляд на ее бокал, стоявший на журнальном столике.
Мама побледнела, а мне стало как-то не по себе. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Я и раньше предполагала, что отец может быть беспощаден, если это будет необходимо — и беспощаден, и подл. Но как бы я ни презирала мать за пьянство, использовать это сейчас против нее таким образом было низко с его стороны.
Выражение лица отца смягчилось, он вздохнул.
— Я не хотел, чтобы наш разговор закончился угрозами, — сказал он тихо.
Мама всхлипнула, я подняла голову и увидела, как слезы струятся по ее лицу. Впервые, кажется, я видела, что они — свидетельство истинной боли, а не манипуляция, чтобы пробудить во мне жалость. Я не могла придумать ничего, чтобы утешить ее, так что я просто потянулась, взяла ее за руку и тихонько пожала.
— Все будет хорошо, мам, — сказала я, хотя ни одна из нас не верила в это.
— Прости, Кэти, — сказал отец. — Но я должен поступать так, как считаю правильным для блага Даны.
Она высоко подняла подбородок и проглотила слезы.
— Я тоже, Симус.
Она высвободила свою ладонь из моей и положила обе руки мне на плечи и повернула меня лицом к себе.
— Я вытащу тебя отсюда, милая. Обещаю.
Потом она поцеловала меня в макушку — так, словно мне было шесть лет, — еще раз с ненавистью посмотрела на отца и гордо направилась прочь из комнаты.
Интересно, она хотя бы сама заметила, что не спросила меня, а чего хочу я? Не знаю, смогла бы я ей ответить или нет, но недурно было бы считать, что и мое мнение надо учитывать.
— Дана… — начал отец, как только дверь за мамой захлопнулась, но я подняла руку, призывая к молчанию. К моему величайшему изумлению, он послушался.
— Мне нужно время, чтобы подумать, — сказала я, не глядя на него. — Пожалуйста, не могли бы мы… поговорить позже?
Я глянула на него исподлобья, но, что бы он ни чувствовал, это было спрятано глубоко под маской бесстрастия.
— Я понимаю, — сказал он, и мне показалось, он говорит искренне. — Не торопись, думай сколько нужно.
Я кивнула, но в горле стоял ком — такой, что я не могла выдавить ни звука. Не могу объяснить, почему я была на грани слез, но это было так. Поэтому я поспешила удалиться, чтобы не расплакаться перед публикой.
Около часа я просидела одна в комнате, подтянув колени к груди и покачиваясь, пытаясь понять, чего я сама хочу. Высока была вероятность того, что мои желания крайне далеки от моих возможностей, но я не привыкла не понимать самое себя.
Я всматривалась в себя, анализировала себя изнутри и неизбежно приходила к выводу, что достичь желаемого невозможно: я хотела жить с мамой, но так, чтобы она не пила. И я не хотела, чтобы отец снова исчез из моей жизни. О, и я совсем не хотела, чтобы мне всю оставшуюся жизнь пришлось скрываться от тех, кто покушается на меня.
У меня сложился длинный список желаний, и все было так грустно, что я уже почти предалась жалости к самой себе, как вдруг меня осенило. Нет способа получить все, что я хочу, но есть возможность получить хотя бы кое-что.
Мама ясно дала понять, что хочет увезти меня из Авалона. Отец угрожает, но она, похоже, не собирается сдаваться. Я была уверена: единственное, чего она не учла — того, что я могу объединиться с отцом и решить остаться в Авалоне.
Что она пообещает мне, что она сделает, чтобы я изменила решение? Что если поторговаться с ней? Есть только один способ проверить.
Я не дала себе слишком долго раздумывать об этом, а просто сняла телефонную трубку, одновременно раскрывая справочник на номере телефона отеля «Хилтон».
Голос у мамы был определенно еще более пьяным, когда она сняла трубку.
— Алло?
— Привет, мам.
— Дана! У тебя все в порядке, милая?
— Да, все просто замечательно, — я почти смеялась. Кого я обманываю? — У меня к тебе предложение. Я хочу, чтобы ты выслушала меня до конца, не перебивая.
Она замешкалась.
— Ладно, — согласилась она наконец, но по голосу было слышно, что она насторожилась.
Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить.
— Ты не сможешь увезти меня из Авалона без моего согласия.
— Дана! — проговорила она шепотом. Она была потрясена.
— Ты обещала выслушать меня, помнишь?
Ладно, насчет «обещала» я преувеличила, но мама поверила и не дала задний ход.
— Хорошо, — сказала она дрожащим голосом.
— Я поеду с тобой домой, но только в том случае, если ты поклянешься мне своей жизнью, что как только мы приедем, ты обратишься в общество анонимных алкоголиков. А если сейчас ты станешь отрицать, что у тебя проблемы с алкоголем, я повешу трубку и больше не вернусь домой. Никогда!
