Все это я вспомнила в одну секунду, вся жизнь с ней пронеслась у меня перед глазами — и я снова поняла, почему убежала из дома. Я была так сердита на нее теперь, я так обиделась, что даже страхи последних дней за свою жизнь и свое будущее отступили куда-то на второй план. Как можно снова слушать лживые объяснения? Как можно сдерживать презрение и боль, глядя, как она клетка за клеткой уничтожает себя? Как молчать, когда хочется рвать и метать?
— Я не пила! — повторила мать упрямо, не дождавшись моего ответа.
Как я могла позволить себе надеяться хотя бы на миг, что мой побег может наконец-то убедить ее, что пришло время завязать? И тем не менее боль, которая теперь сгущалась где-то в груди и в горле, доказывала, что я дала этой надежде прорасти во мне, сама того не подозревая.
— Почему бы тебе просто не признать это? — спросила я. — Ты знаешь, что я знаю, так почему ты не можешь просто сказать, что ты пьяна?
Не спрашивайте почему, но отчего-то я была убеждена, что мне станет лучше, если она признает правду и прекратит вести себя так, словно я настолько глупа, что ничего не замечу.
— Мы не будем обсуждать это, Дана. Я с ума сходила, когда ты сбежала; я пролетела через полмира, чтобы найти тебя, — и это вот благодарность?
И тут, естественно, она расплакалась.
Когда я была младше, я сразу начинала чувствовать себя виноватой, стоило ей заплакать. Теперь меня это только еще больше злило. Я ничего не сказала, я просто сидела, сжав зубы и закрыв глаза, и ждала, когда ей надоест, и она поймет, что ее слезы меня не трогают.
Наконец она перестала всхлипывать, и я услышала, как она громко высморкалась. И еще я услышала, как плеснулось что-то, переливаясь из бутылки в стакан.
— Дорогая, ты в порядке? — спросила мама так, как будто этой фразе не предшествовал никакой разговор.
Я попробовала подыграть ей, но это было трудно: слова застревали в горле, дышать было больно.
— Да, у меня все хорошо. Отец заботится обо мне.
— Разумеется. Он вовсе не плохой человек. Я не от него хотела оградить и защитить тебя. Я хотела уберечь тебя… от этого места.
— Мне нравится Авалон, — сказала я просто из духа противоречия.
Мама не сразу нашлась что сказать. Алкоголь и остроумный диалог не очень-то сочетаются.
— Тот охранник сказал, что на твою жизнь покушались, — вспомнила она, наконец, и — о нет! — снова разрыдалась. — Девочка моя бедненькая… — снова всхлипывания. — Я же пыталась предостеречь тебя, я предупреждала… Надо вытащить тебя оттуда и вернуться домой.
Потрясающе, я всего несколько минут поговорила с ней по телефону, а слово «дом» уже стало для меня просто набором звуков. Я не хотела ехать домой с мамой; я не хотела оставаться в Авалоне с папой. Мне бы третий вариант! (Кроме как быть убитой одной из Королев.)
Я решила переждать, пока мама не выплачется еще раз. Но тут поняла, что если послушаю эту истерику еще хоть минуту, меня взорвет.
— Я не могу думать об этом прямо сейчас, — сказала я самым ровным голосом, на который была способна. — Позвони, когда протрезвеешь, и мы поговорим.
Мама набирала воздух для очередного взрыва рыданий, когда я повесила трубку.
Она пыталась несколько раз перезвонить, но я не снимала трубку. После первого раза Финн поднялся ко мне и спросил, не ответить ли ему самому на звонок. В его взгляде было столько сочувствия, что я поежилась. А что, если отец сказал ему, что моя мать пьет? Или — что еще хуже — Финн подслушивал наш телефонный разговор? Он — отличный парень и все такое, но я не удивилась бы, узнай я, что отец поручил ему не только охранять меня.
— Просто не обращай внимания, ладно? — попросила я.
Финн открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал.
— Ладно, — сказал он и вышел, оставив меня наедине со своим горем.
Всю оставшуюся часть дня я пряталась в комнате, пытаясь воскресить в себе чувство благодарности и нежности к маме. Честно говоря, получалось плохо.
Сразу после пяти я услышала, как дверь гаража тихо скрипнула, и поняла, что отец вернулся домой. Какая бы драма теперь ни развернулась, меня нисколько не вдохновляло участвовать в ней.
Я уже поняла, что весь оставшийся день мать проведет, глуша истерику алкоголем, пока не впадет в ступор. А значит, до завтра я ее не увижу. Но стоило мне высунуть голову из своей комнаты, как я услышала голоса внизу. Они о чем-то спорили. Один голос принадлежал моей матери. Вот блин. Мне так хотелось спрятаться в комнате и не вылезать, но было бы малодушием позволить им обсуждать мое будущее наедине.
Я потихоньку спустилась вниз, надеясь подслушать, о чем они там говорят, чтобы подготовиться к тому, что меня ждет, прежде чем открыто войти в гостиную. Я замерла у подножия лестницы, но родители тут же замолчали. Мне ничего не оставалось, как войти в комнату.
Я толкнула дверь и увидела картину, которую не думала когда-нибудь увидеть: мать и отец в одной комнате.
