Мама сидела на диване и держала в руках бокал с янтарной жидкостью. Отец стоял лицом к окну, заведя руки за спину. Он не обернулся, даже когда мама, выкрикнув мое имя, вскочила на ноги. Жидкость в ее бокале плеснула через край. Думаю, она хотела броситься ко мне и обнять, как истинная мать, но выражение моего лица остановило ее.
— Зачем ты налил ей? — крикнула я в спину отца. Я была в такой ярости, что мне казалось, я сейчас взорвусь.
Отец обернулся и посмотрел на меня. Наткнувшись на его взгляд, я тут же замолчала. Дело было не в магии, а просто в человеческом неодобрении. Объективно говоря, он выглядел настолько моложе матери, что сгодился бы ей в сыновья — она не очень красиво старела, — но выражение его глаз напомнило мне, что он — мой родитель.
— Это ты — моя дочь, Дана, — сказал отец ледяным голосом, — ты, а не твоя мать. Она вправе сама принимать решения.
— Дана, милая, — вступила мама прежде, чем я успела ответить, — давайте не будем ссориться. Нам многое надо обсудить.
Алкоголь по-прежнему звучал в ее голосе, но по крайней мере она не валялась пьяная в отеле. А когда она теперь пыталась убедить нас не ссориться, ее голос казался почти трезвым. Для меня это был худший вариант: мама уже достаточно выпила, чтобы «поплыть», но недостаточно, чтобы можно было обвести ее вокруг пальца.
Я проглотила горечь, стараясь собраться с силами. Я встала, скрестив руки на груди, хоть и знала, что это защитная поза.
— Хорошо, — сказала я и плотно сжала губы.
Отец по-прежнему смотрел на меня, сверля взглядом.
— Если ты хочешь принять участие в разговоре, тебе придется отнестись с должным уважением и ко мне, и к своей матери. Это ясно?
Я удивленно моргнула. Я не вполне понимала, с чего это он так взъелся на меня, но он явно злился. Я не могла заставить себя выдавить ни слова, так что я просто кивнула.
— Ладно, — сказал он, коротко кивнув головой. — Теперь сядь, и давайте постараемся вести себя как цивилизованные взрослые люди.
Мама заморгала, и тут я поняла: отец злится не на меня. Мама снова уселась на диван и сделала большой глоток из бокала. Я села на другой конец дивана, не глядя на нее. Отец, разумеется, остался стоять. Видимо, так он чувствовал, что он здесь главный.
— Твой папа рассказал мне обо всем, что случилось, — сказала мама.
Я посмотрела на отца, пытаясь вычислить, что именно он счел нужным рассказать ей, но его лицо было непроницаемо.
— Мы обсуждали, что будет лучше для тебя сейчас, — продолжала мама, и маска соскользнула с лица отца.
— Здесь нечего обсуждать, — сказал он голосом, в котором слышалось, что говорит он это уже не впервые. — Того, что случилось, не изменишь. Теперь, когда Дана — открытый секрет, ей будет безопаснее всего жить в Авалоне под моей защитой.
Мама была не настолько пьяна, чтобы не посмотреть на него самым обжигающим взглядом.
— От того, что ты твердишь это, это не станет правдой, — сказала она.
— Но и не перестанет ей быть просто от того, что ты не хочешь ее признать, — парировал он. — Ты можешь сказать мне честно, что у тебя хватит сил и возможностей защитить Дану от тех, кто покушается на ее жизнь?
Мать со стуком поставила бокал на стол, встала и покачнулась.
— А ты можешь сказать мне честно, что у тебя на уме только то, как соблюсти ее интересы?
О, вот это действительно разговор взрослых людей!
— Поверить не могу! Ты что, и вправду думаешь, что я могу поставить свои интересы выше интересов нашей дочери?! Ты же знаешь, что для Волшебника дети — бесценный и редкий подарок!
Голос его звенел от напряжения, и я едва узнавала в нем теперь холодного Волшебника и расчетливого политика.
— Ты шестнадцать лет скрывала, что у меня есть дочь. А теперь хочешь отобрать ее у меня — теперь, когда я ее только что нашел. Я не позволю тебе сделать это. И не позволил бы, даже если бы она не была Мерцающей!
Я пожалела, что не осталась наверху, в своей комнате. Даже дураку было понятно, что они не собираются обсуждать, как быть со мной, а выясняют старые отношения. Отец делал вид, что то, что мама прятала меня на протяжении шестнадцати лет, не беспокоит его. Однако теперь я поняла, что ему это небезразлично. Мне хотелось ускользнуть из комнаты, чтобы дать им поговорить, но похоже, ускользнуть незаметно теперь не получится.
— Мне не нужно твое разрешение, чтобы сделать или не сделать что-то, — сказала мама. — Я — официальный опекун Даны, тебе меня не остановить. — Она повернулась ко мне. — Собирай вещи, милая. Мы уезжаем.
Она была очень уверена в себе. Неужели она и вправду настолько пьяна, что не видит, что всё не так просто? И все же я вскочила на ноги, надеясь: а вдруг удастся сбежать?
— Кэти, не валяй дурака, — сказал отец и взглядом приказал мне сесть на место. Я нехотя подчинилась.
Мама глянула на него с ненавистью.
— Если ты думаешь, что сможешь удерживать Дану здесь…
— То я прав! — бросил отец. — Как ты сможешь увезти ее без моего согласия?
Мама окаменела.
