Но здесь даже по меркам Среднего Запада было необычайно голо. Дюжина машин занимала пространство размером со школьный стадион. Ближе к выезду я заметил на одном из зарезервированных участков «BMW». Зеленый. Любимый цвет Стюарта, как мне помнилось, хотя в последний раз я видел его в машине подешевле – за счет размера.
Я глянул на себя в зеркало заднего вида, вспомнил его письмо – то, что выбросил. «Надо поговорить».
Я вылез из машины и вошел в здание.
Стюарт поначалу не мечтал о собственной компании. Для него главным всегда была техника. Создание лучших мышеловок. Обсчет полигонов. А компания – просто способ добыть на все это денег. Техником он был хорошим, но к корпорациям сердце у него не лежало. Во всяком случае в те времена. Никогда его не вдохновляло правление империей. Я оглядел приземистое здание в гуще корпоративных дебрей и подумал, не то ли он получил, чего желал на самом деле.
Я вошел.
Внутри было торжественно и жутко. Большое открытое пространство, гулкое, как мавзолей; кривые деревца в горшках – внутренний двор, подделывающийся под наружный с намеком на восточные мотивы. Я прошел пустынный вестибюль и остановился перед доской со списком компаний. На первом этаже устроились несколько страховщиков и коммерсантов и еще пара компаний с названиями, напоминающими о витаминах. Второй, третий и четвертый этажи пустовали. На пятом числилась всего одна компания с памятным мне именем: «Высокопроизводительные технологии».
Я невольно улыбнулся – вспомнил, как в первый раз выговаривал это название вслух.
– Нельзя так называть фирму, – сказал я.
Но Стюарт доказал, что я был неправ. И вот, дюжину лет спустя, она значилась на указателе. «Высокопроизводительные» – слово одной ногой стояло на скрининге, другой на информатике. Серьезные дела, если глядеть в корень.
Я на лифте поднялся на пятый этаж. Лифт звякнул, и дверь открылась в коридор. Я нерешительно вышел и прошагал по коридору до раздвижной стеклянной двери, на которой мелкими черными буквами значилось: «Высокопроизводительные». Я толкнул, и дверь открылась.
Стены были бежевые, ковер серый, деловой – такие плотные ковры с коротким ворсом стелют там, где ходит много народу, – например, во врачебных приемных. Но здесь народу не оказалось. Не было кресел. Не было кофейного столика с последними выпусками Scientific American. Я ожидал увидеть секретаршу. Хоть что-то. Стол был, но за ним никто не сидел. За столом начинался новый коридор.
– Есть кто-нибудь? – позвал я.
Немного поколебавшись, я прошел по коридору, пока он не уперся в другой, а там свернул направо. Еще через тридцать шагов коридор раскрылся, словно тоннель пробил гору, и я вдруг оказался на просторе. Где же все?
Я понял, что попал в рабочее помещение. Здесь сидели технари и конструкторы – люди, на которых держится компания. Тот же деловитый серый ковер сменился кафельной плиткой, а еще дальше – цементным полом. Во всех этих комнатах стоял дух места, которое когда-то что-то значило, но пришло в запустение.
Я продолжал разведку. Нашел еще письменные столы, шкафы для бумаг с выдвинутыми ящиками, телефоны и компьютерные мониторы. В углу увидел копировальную машину с выдвинутым подносом для листов. Вокруг кишками выпотрошенного зверя рассыпались бумаги. Я нашел кофейные чашки и маленький призовой кубок с надписью «Папа-I». Наград за второе и третье место не обнаружилось. Здесь было все необходимое на тысячу рабочих часов. Учреждение, развивавшееся как цивилизация. Вдалеке послышался шум. Что-то сверлили.
– Эй, – окликнул я. – Есть здесь кто-нибудь?
Дрель смолкла. Я углубился дальше в лабиринт.
Я нашел его в боковой комнатушке. Он стоял спиной к двери, лицом к умопомрачительно сложной схеме, раскинувшейся на огромном верстаке, где хватило бы места на дюжину техников. Но он был один. Маленькая дрель лежала рядом.
– Стюарт.
Плечи у него дрогнули. Он обернулся. Дробовик, который он держал в руке, целил теперь мне в грудь.
– Ты пришел, – сказал он. – Я так и знал, что придешь.
– Он появился две недели назад.
Стюарт вел меня по пустым помещениям. Дробовик он с привычной легкостью нес на плече.
Часть комнат были пустыми. В других осталась мебель. В одной среди голых стен ровно посередине стояло одинокое вращающееся кресло. Я гадал, что здесь случилось. Мы как будто шли через город-призрак Старого Запада, брошенный, когда иссякло золото. Нет, подумал я, заметив плесневеющий на бумагах надкушенный сэндвич. Не Старый Запад, а Чернобыль. Жители не уехали – бежали.
– Сатвик был здесь? – спросил я. Старался говорить спокойно, но потрясение от этой новости просочилось в голос.
– Угу.
– Он ни с кем не связывался.
Стюарт кивнул, но шага не замедлил. Мне не было видно его лица.
– Тогда понятно, – сказал он.
– Что тебе понятно?
– Я ждал тебя раньше. – На ходу он переложил дробовик на другое плечо. – Кажется, он думал, что за ним следят.
– Кто – не сказал?
– Если честно, я мало что понял из того, что он говорил. Он был дерганый. Выглядел встревоженным.
