— Это бизнес. Чего обижаться. Спасибо, что не отбили печень или почки.
— Тогда не будем терять время…
Без дальнейших разговоров Карлос пошел вперед. Держа руки в карманах. Господин Шер немного запоздал, чтобы пропустить вперед оперативников.
В зале автоматических камер хранения было пусто. Лишь на кресле спало человеческое существо с гладко выбритой головой. Существо уткнулось лицом в сложенные на груди руки и поджало ноги. Бродяга с вокзала.
Карлос остановился около двухэтажного короба с дверцами.
— Открывать мне или будете сами?
Трое оперативников держались позади господина Шера. Один зашел с другого конца галереи камер. Деваться Карлосу некуда. Господин Шер дал знак: обыскать. Оперативник поднял испанцу руки, тщательно прошелся по спине и шортам. В мокасинах на голых ногах оружие не спрячешь. Карлос был чист. Он выражал полное равнодушие к происходящему. Только кривился от приливов боли, которые становились сильнее. Скоро его свернет. Господин Шер подумал, что такой исторический момент не должен пропустить.
— В какой камере?
— Десять…
Дверца была совсем рядом. Господин Шер дал знак, чтобы один контролировал Карлоса, на всякий случай. И показал на циферки кода:
— Последний шаг…
— Один-девять-пять-шесть, — сказал Карлос.
В прорезях стояли правильные цифры. Господин Шер взялся за ручку.
— Ну, вот и все…
Испанец застонал, согнулся и повалился на пол. Приступ накрыл его раньше. Но какая теперь разница. Господин Шер дернул ручку на себя.
Белый шар вспыхнул ослепительным солнцем. В нем исчезли и железные камеры, и люди. Ударная волна была такой силы, что отбросила Мечика метров на десять. Он не знал, обо что ударился, это было не важно. Ему надо туда, где полыхал развороченный блок камер хранения, где валялись изуродованные тела. Мечик попробовал встать, но понял, что сможет ползти. И пополз по гладкому полу.
Включилась пожарная система. Хлынули потоки воды. Руки и колени скользили, он полз. Было плохо, боль накатывала по-настоящему, но он был жив. А вот господину Шеру было значительно хуже. Из-за любопытства потерял голову. И большую часть груди, от которой осталось месиво. Главное было цело.
В потоках чужой крови и воды Мечик подполз к развороченному телу и стал обшаривать карманы. То, что искал, было твердым и прямоугольным. Нашлось в левом кармане брюк. Мечик вцепился в смартфон зубами и пополз обратно. Он слышал, как кто-то кричал, видел мелькавших людей, но уже плохо понимал происходящее. Он выбрал цель, до которой должен дотянуться из последних сил. Цель находилась среди поваленных кресел. Ребекка стояла на карачках, потряхивая головой не хуже собаки, вылезшей из воды.
Мечик хотел позвать, но издал хрип. Силы кончились. Он рухнул в лужу и кое-как приподнял голову. Не успеть, не дотянуться. Мелькают чьи-то ноги. Он проваливается и тонет все глубже. Мечик уже плохо различал звуки, перед глазами плыли мокрые радуги. Сил осталось на одно, последнее движение. Оттолкнув от груди, Мечик послал смартфон по мокрому полу, как шар в кёрлинге. Блестящее тело улетает по скользкой глади.
И Мечика накрыла волна…
Он сделал большой глоток пива и поддержал вой, отметивший меткий бросок дротика. Ван Бартен был весел и раскован. Ничего другого не оставалось. Второй контакт был назначен на девять вечера. Место выбрано так, чтобы встреча выглядела максимально случайной. Бельгиец играет в дартс, в клуб случайно зашел шапочный знакомый выпить пива. Отчего бы не посидеть за одним столиком, поболтать. План далеко не идеальный, но приближенный к реальности. Оперативники перекрывали выход из клуба и задний двор. Экстренный путь отхода проработан по карте. Пройти его ногами возможности не было.
В этот раз от руководства были четкие инструкции. Требовалось получить подробные комментарии о человеке с пленки. Где он был зафиксирован, кто он, под каким именем живет. Каким образом Мечик вышел на него. Ван Бартен не знал, о ком идет речь, и не имел права вдаваться в подробности. Важно, что он опять увидит Мечика.
Сколько бы ни прошло лет, он не мог забыть, что этот человек для него значил. И как много думал о причинах его предательства. Ван Бартен не знал, что подтолкнуло руководство дать добро на второй контакт. Преступление Мечика никуда не исчезло. Для предательства нет срока давности. Другое дело, что ван Бартену многое осталось не понятно в том, что случилось в парке под Никкенхаймом. О чем он честно рассказал на расследовании. Ему хотелось, чтобы Мечик снова стал своим. И понимал, что этого не будет никогда. Какие бы выгоды Мечик ни обещал принести, они не могут перевесить его преступление. Между ними всегда будет невидимая стена, на одной стороне которой они. На другой — Мечик. Он — чужой. Но полезный. Личные эмоции ван Бартена не имеют значения. Он должен выполнить свою работу. И не вспоминать, что когда-то Мечик был самым большим другом. У предателей друзей нет.
