Выходя из кафе, Мечик засек сочувственные взгляды мужчин: «Это как же парню не повезло, что его девушка такое чудовище?». Нельзя всем объяснить, что у них служебные отношения. Только бизнес, ничего личного. Иногда вместе угоняют полицейские машины. Порой ищут украденную реликвию.
А в основном — мирные люди.
Экстренное совещание Алдонин назначил сразу, как только шифровка легла ему на стол. В такой нестандартной ситуации он не мог и не хотел принимать решение в одиночку. Слишком многое могло быть поставлено под удар. Выбирать между хорошим и плохим результатом не приходилось. В лучшем случае: между вынужденным и опасным. Алдонин не первый год был в разведке и знал, что чрезвычайные ситуации иногда случаются. Опыт, как выходить с минимумом негативных последствий, накапливался его предшественниками. В разведке форс-мажор всегда протекал по нескольким сценариям. Постепенно сложилось не более двух десятков «проблемных вариантов». Было изучено, как действовать в таких ситуациях, риски просчитывались реалистично, а результат был предсказуем.
Нынешний случай не вписывался ни в один известный пример. Хуже всего, что у Алдонина не было готового решения. Командир его уровня не имеет права заранее не знать, какой приказ отдаст. Любое совещание нужно для того, чтобы у подчиненных создалось мнение о совместном принятии решения. Опытный командир всегда направит совещание туда, куда захочет. Алдонин же сейчас не знал, чего хочет. Ему не надо было объяснять риски, которые принес телефонный звонок. Оставалось понять: готов он пойти на эти риски. И если да, то ради чего? Удовлетворить любопытство? Раскрыть загадку? Получить ответы? Не слишком ли высокую цену придется заплатить? Алдонин, слушая других, хотел разобраться в себе. За ним окончательное слово.
В кабинете собрались ключевые заместители: начальник оперативного отдела Очалов, начальник особого отдела Горчаков, начальник аналитического отдела капитан 1 ранга Мошкович. Только те, кто допущен к высшему уровню секретности. Перед Горчаковым лежала папка, которая вернулась из архива. С новеньким штампом.
Алдонин смотрел на свинцовую Неву, даже в мае погода не балует. В кабинете стояла тишина, отмеряемая стуком корабельных часов. Часы — тоже дань традиции.
— Начинай, Иван Тимофеевич, — наконец сказал Алдонин, садясь за стол и беря в руки расшифровку. Копии были у всех.
Мошкович прочистил горло.
— В 12.01 по Москве была получено сообщение по телефонному каналу. Содержание пересказывать не надо?
Алдонин кивнув. Все перечитали шифровку по нескольку раз.
— Звонок был сделан не с мобильного номера. Скорее всего — уличный таксофон. Нам удалось только примерно определить геотаргетин.
— Не стесняйся…
— Будапешт, — ответил Мошкович.
— Частотный анализ голоса проведен?
— Так точно. Говорил живой человек, не электронная модерация, не монтаж из отдельных фраз, синусоида неразорванная. Интонации естественные, владение немецким на уровне носителя языка. Сообщение составлено точно, в соответствии с протоколом № 9/13 от 1987 года. Шифрованная подпись совпадает с псевдонимом Мечик. Подтвердить личность звонившего по голосу не представляется возможным.
— Почему?
— Не сохранилось аналога, по которому можно провести сверку частотного диапазона.
— Совсем никаких записей?
— Сохранились только записи действующих сотрудников. А он… — Мошкович осекся.
— Что-нибудь еще?
— Как видно из текста… — Мошкович не сразу подобрал правильное слово, — звонивший просит об экстренной встрече. Встреча в 11.00. По координатам в конце сообщения — центр Будапешта, площадь Вёрёшмарти…
— Место встречи совпадет с таргентингом звонка, — сказал Алдонин. — Что смущает?
— По протоколу № 9/13 такое сообщение можно отправить только в случае угрозы личного разоблачения, потери всех каналов связи и связных, а также экстренной эвакуации, когда у агента нет возможности уйти самому. Это высшая степень тревоги. Обращаю на это внимание, товарищи офицеры.
Мошкович обвел взглядом собравшихся.
— Почему ты считаешь это таким важным? — спросил Алдонин.
— Интонация, тембр и психологические характеристики голоса говорят, что звонивший находится в полном спокойствии, у него хорошее настроение, ровное дыхание и четкие интонации. Никаких признаков паники или тревоги. И он отложил встречу почти на двадцать четыре часа…
— Важное замечание, — согласился Горчаков.
Адмирал не дал разговору утечь в это русло:
— Что дал анализ фоновых шумов?
— Улица города, проходящий транспорт, звуки работающих эскалаторов, по этому признаку определили расположение таксофона у метро. Углубленный анализ еще не закончен, но засечь какие-то характерные особенности не удалось.
— На поднесущей частоте?
— Ничего.
Значит, звонивший не использовал заранее записанный звуковой сигнал, который в сжатом виде передавался вместе с речью. Алдонин не мог вспомнить: выдавали двадцать пять лет назад специальные амплиферы или это было позже.
