Комиссар подумала, что ее коллеги, возможно, имеют некоторый интерес к бизнесу Полпроцента. Иначе с чего бы вдруг приехало чуть не все Управление полиции Будапешта.
— Чем он занимался?
Дьёрдь посвятил в тонкости деловых операций, которые проводились с помощью сейфа. Слушая, Габриель понимала, что Полпроцента мог быть крепко повязан с некоторыми офицерами полиции. Например, мог хранить нелегальные наличные в обмен на то, что его не беспокоят. Очень выгодное сотрудничество. Теперь понятно, почему ее не подпускали к закрытому, но вскрытому сейфу.
— Кто же мог его убить?
— Кажется, был сделан фоторобот? — спросил профессор.
— По описаниям свидетелей. Вам знакомо это лицо?
Он покачал головой.
— Нет, я не знаю и не хочу знать этого несчастного человека.
— Он счастливчик. Пережил взрыв и ушел невредимым.
— Это не счастье, а проблема. Лучше бы он погиб на месте. На него будут охотиться все, кто хранил ценности в сейфе Полпроцента. На его месте я бы прыгнул в Дунай… Во всяком случае, дорогой комиссар, скажу одно: он глупый человек. И не местный. Никто из местных такую глупость не совершит. Полпроцента был фигурой, которую уважали все…
— Надеюсь, ваших вещей в его сейфе не хранилось?
— К счастью, нет…
— Быть может, вор — Лунный Ветер?
Дьёрдь вымученно усмехнулся.
— Мой дорогой комиссар, Лунный Ветер, даже если он не призрак — мастер обделывать делишки в тишине… Он бы не попался на камеры так глупо.
— Как вы полагаете, что хотел украсть вор у Полпроцента?
— Это самая большая загадка, — ответил профессор. — Всем, кто знает Полпроцента, а его знают все, известно, что ключи от сейфа он хранит отдельно, в банковской ячейке. Чтобы забрать или положить, надо заранее договариваться с ним. Он назначает время… А красть побрякушки с витрин — это смешно.
— Тем не менее сейф был взломан. В нижней секции оказалось совершенно пусто.
— Удивительно.
— Быть может, украдена ценность, о который вы говорили?
Профессор повел себя странно: выпучил глаза и махнул так, будто отгонял злобное привидение.
— Что вы, комиссар. Об этом и подумать страшно…
— Почему?
Он замялся.
— Но это было бы слишком несправедливо…
— Антикварный мир пронизан жесткостью и алчностью, — Габриель улыбнулась.
Дьёрдь воспринял ее слова слишком серьезно. Нахмурился и сложил руки на груди.
— Пожалуй, вы правы, комиссар… Мы слишком большое значение придаем старым вещам. Они не заслуживает этого. Нашей жизни… Наших жертв… И страданий…
Габриель показалось, что он говорит о чем-то личном. Если не признается. Вот только в чем?
— Полпроцента имел обыкновение минировать помещение? — спросила она.
— Ужасное происшествие. — Дьёрдь не услышал вопрос, уйдя в себя.
Она подождала. Профессор сидел, уставившись в пол отрешенным взглядом. Габриель тихонько коснулась его плеча.
— Господин Дьёрдь…
Он вздрогнул, посмотрел на нее испуганно:
— Да-да, простите…
— Обычно я не предлагаю помощь дважды, вам сделаю исключение. Вы уверены, что вам не нужна помощь? Учитывая мои возможности?
— Ходят слухи, — он резко сменил позу, сел, выпрямив спину, — что князь Польфи, известный коллекционер, который собирает редкости по теме герметизма и алхимии, на днях проведет закрытый, если не сказать секретный аукцион. Предположу, только предположу, что Лунный Ветер, если он существует, не упустит такую возможность.
— Вы приглашены? — спросила Габриель, записывая информацию в смартфон.
— К сожалению, я не вхожу в круг друзей князя. Но мне шепнули.
— Когда аукцион?
— На днях, — Дьёрдь резко встал. — Как только смогу разузнать, сразу сообщу вам. Будьте наготове…
Он ушел, не простившись и не сказав, что «целует ее ручки». Как будто сбежал.
Габриель подумала, что в Будапеште, как в любом маленьком городе, намешано столько тайн и скрытых отношений, что чужому в них соваться не стоит. Слишком много всего завязано. Но информация была ценной. И такой важной, что ради нее можно было стерпеть странности профессора.
Габриель наметила план действий: после выяснения всей подноготной князя поставить за его домом круглосуточное наблюдение. Вдруг Лунный Ветер попадется в элементарную западню?
Он куда-то попал. И где-то был. Перед ним сидел человек, который был знаком. Он его где-то видел. Или не видел.
— Бей!
Он ударил.
— Сильнее!
Он ударил.
— Бей по лицу! Сломай нос!
Он умел ломать нос. Ударил и сломал нос.
— Теперь выбей челюсть!
Это несложно, он знал, как надо ломать челюсть. Руки слушались. Он сделал то, что приказал голос.
— На…
Протянули охотничий нож. Тяжелый, металл полированный, кромка лезвия ровная.
— Режь его…
Он знал, что это нельзя делать. Он не хотел этого делать.
— Бей! Удар в живот!
Он знал, что нельзя бить человека ножом в живот. Ему ничего не осталось. Он ударил. Лезвие вошло в мягкую ткань. Рука уперлась. Он повернул, как учили, чтоб разрезать кишки, дернул вверх-вниз, чтобы окончательно. И вынул нож. Лезвие было в бурой жиже, густой и вязкой.
— Бей! В сердце.
