Нельзя оправдаться. Это сделал он. Камера не врет. Только она не скажет всю правду: это был не он, а вещество, что сделало послушным убийцей. Видео без звука. Что многое бы объяснило. Без звука доказательство исчерпывающее. Гражданин Франции убит озверевшим эмигрантом из Эквадора. У которого продление вида на жительство. На такого можно спустить всю свору.
— Вам достаточно ясно? Или нужны еще пояснения?
— Да, — прохрипел Мечик.
— Хорошо. У вас сутки найти кувшин…
— Если там не то…
Господин Шер не расслышал:
— Что, что?
— Если… в кувшине… совсем не то… что… ищете… — простые слова пока давались с большим трудом.
Иранец подступил к нему.
— Что тебе сказал Шандор?
— Он сказал… что вы… не знаете… что ищете… там совсем не то… что вам надо…
Господин Шер сдержал порыв ударить.
— Что он тебе сказал?
— Думаете… там… камень… близнец… Черного камня Каабы?
— Закрой свой грязный рот, кафир! — закричал иранец.
— Хотите… привезти великую драгоценность… в Кербелу… чтобы и там…
Не выдержал. Господин Шер метнулся к тем, кто был за спиной Мечика, и наставил Walther P99. Стойка тренированного стрелка:
— Закрой свой грязный рот, собака, или я его закрою…
— Этого он добивается.
Голос был знаком. Правда, в ломбарде его заглушала резиновая маска.
С большим усилием господин Шер опустил ствол. Рот перекошен, глаза выпучены.
— Да, ты мне нужен живым, — проговорил он. — И ты будешь делать то, что тебе приказано… Иначе сгниешь на пожизненном заключении. Мы милосердней. Для таких, как ты, у нас есть смертная казнь. Вы, гуманные европейцы, придумали изощренную пытку: на всю жизнь заточить человека в клетку… У тебя сутки. Сообщишь о выполнении мне на мейл… Время пошло, — и господин Шер мотнул головой.
Чернота пала на глаза.
Мечик ощутил легкий толчок в плечо и полетел со стулом набок. Он еще вывернул шею, чтобы несильно удариться виском. По пластиковым хомутам прошлось лезвие, разрезая их. Свобода длилась не дольше секунды. Запястья свели и сцепили новым узлом. Ноги отделились от ножек стула.
Мечика подхватили. Он повис на руках, как на дыбе. Новая боль накрыла прежнюю. Мечику не дали встать, поволокли куда-то в темноте полиэтиленового пакета. Когда он попытался найти опору в ногах, получил точный удар в солнечное сплетение. Не сильный, но достаточный, чтобы перехватило дыхание. Он и так живой труп.
Но среди боли и безнадежности Мечик верил, все это не напрасно. Человек, что любит маску Наполеона, был рядом. Мечик не видел его лица, не успел посмотреть жесткий диск из ломбарда, но был уверен, что это он. Мечик прав.
В этом он уверен.
Уверенность далась нелегко. Всю ночь аналитический отдел проводил срочные экспертизы. Сравнивалось все, что осталось в архиве. Вывод был однозначен. Этот вывод лежал перед Алдониным в виде краткого доклада. Полный перечень фактов занимал четыре страницы убористым шрифтом. Углубляться адмирал не стал. Столько разных экспертов не могут ошибиться.
Три дня назад, когда Алдонин вспомнил дело Мечика и вызвал Горчакова, он не поверил бы выводам. И сегодня адмирал не готов принять их до конца. Слишком невероятными они казались. Опытный разведчик не признает чудес. Если в его работе чудо случается, это кому-нибудь нужно. Обычно — той стороне.
Когда Алдонин убеждал своих замов вывести на контакт Освальда, он верил, что Мечик жив. И это действительно оказался Мечик. Он хотел, чтобы лучший ученик рассказал, что произошло двадцать пять лет назад. Признался, покаялся. Пусть тогда он смалодушничал, пусть ошибся. Если бы просил прощения, то снял бы камень с души адмирала. Мечик был бы понят. Не прощен. Но понят.
Алдонин мог допустить, что все прожитые годы Мечик хотел вернуться. Настал момент, когда ностальгия стала нестерпимой. И он решил сдаться. С точки зрения психологии разведчика это объяснимо. В их практике были случаи, когда агент глубокого внедрения, сжившись с чужим миром, через много лет, без видимых причин просился назад. Не раскрытый, не обнаруженный агент больше не мог жить двойной жизнью. Просто заканчивались психические силы. Их отзывали и выводили. Иногда в одиночку, иногда с семьей, для которой открытие правды становилось шоком. Случай неприятный, но объяснимый. То, что прислал Мечик, выходило за границы понимания.
