Вместе с ним они зачали ребенка. Поговаривали, не завести ли второго.
Катались на лыжах в Вермонте и проводили уик-энды на берегу моря.
Клэр отчетливо расслышала, как Стивен сказал это. Ей показалось невероятным, что он на самом деле произнес эти слова – неимоверно спокойным и столь же серьезным тоном, как если бы речь шла не о человеческих жизнях – ее самой и Люка. Как будто он просто высказывал деловому клиенту личное суждение по интересующей того проблеме.
– У вас есть все необходимое, – сказал он, кивнув на мальчиков. – Прямо здесь.
Где-то под слоем внезапно охватившей ее паники уже зрела лютая ненависть к этому человеку.
Стивен явно понимал, что Люк остался где-то снаружи, в данный момент прятался в каком-нибудь укромном месте и был единственным, кого не удалось схватить. Знал он и то, что Клэр никогда не бросила бы ребенка Эми на произвол судьбы. Выходит, малышка с Люком – и Клэр могла знать, где именно они прятались. Теперь же Стивен предлагал этим дикарям найти Мелиссу при помощи Люка, а Люка – при помощи ее. Он предлагал им боль. Исход его предательства – боль.
Простая констатация факта – до нелепости простого и банального, справедливого в своей земной, повседневной, элементарно-убийственной простоте.
Клэр взаправду страшно не нравилось, когда ее щекочут или касаются пяток; не любила вкус свежего лука, чересчур дождливые или снежные дни, запах виски или бензина. Что было, то было – достоверные факты из анамнеза ее личности. Эми знала об этом. Дэвид знал. Люк знал.
Этот же копнул глубже, воспользовался уникальным выведанным знанием – чем-то, что обозначало физические пределы ее морального мужества и умения одолевать страх.
Это уже не просто лук или какое-то виски. Это было сродни кошмару, ибо проникало в самые глубины ее понимания своего естества. А он продал ее, рассказал им об этом – сделал это так запросто, словно его спросили о цвете ее волос.
Они пинали ее, но, слава богу, всего лишь босыми ногами – было больно, но никаких серьезных увечий они ей не причинили. Да и боль была намного слабее, чем у мужчины, – его она несколько раз с силой пнула, да так, что он пополз по полу, застонал и взмолился о пощаде.
Мальчишки подчинились, отошли от нее к стене. Пацан с бельмом на глазу принялся копаться в куче всякого хлама и наконец извлек из нее две пары зазубренных железок – как вскоре выяснилось, это были самодельные искусственные зубы, грубо вырезанные из старых банок из-под содовой воды. Поднеся свою пару ко рту, он просунул закругленный край железки между верхней губой и десной верхней челюсти, отчего со стороны могло показаться, будто изо рта у него и в самом деле растут острые металлические зубы.
Затем они снова подошли к ней и, чуть наклонившись, широко распахнули рты, поблескивая стекающей на подбородки слюной. Теперь они ждали сигнала – ждали, когда мужчина разрешит им действовать.
Женщина также приблизилась к Клэр и, слегка наклонившись, резким рывком подсунутых под мышки огрубелых шершавых рук поставила ее на ноги. Она провернула этот трюк с такой легкостью, словно это было не живое тело из плоти и крови, а какой-то пустой мешок.
– Говори, – сказала женщина.
Ее взгляд впился в лицо Клэр, изо рта пахнуло тухлым мясом, а гладкий шрам почти засветился на фоне бледной кожи.
Позади нее, в тени, встал мужчина. Сейчас он улыбался.
Дети подступили ближе.