Лодку потом, правда, нашли – она стояла на якоре недалеко от северной оконечности острова. И нигде – ни малейших следов злого умысла или какого-то насилия. Потом десять здоровенных мужиков из поисково-спасательного отряда неделю кряду бродили по острову – тщетно. Разве что – и, кстати, совершенно неожиданно – обнаружили чьи-то землянки для жилья. На Кэтберд-Айленде не осталось абсолютно никаких толковых построек, если не считать заброшенного маяка, где уже не первое поколение вили гнезда морские птицы. Но и там не нашлось ничего подозрительного. Решили, что те землянки вырыли какие-нибудь школьники с шилом в одном месте, а насчет рыбаков выдвинули следующую версию: они накачались пивом, решили искупаться, спрыгнули с лодки, а там уж и течение их всех на дно сволокло.
Версию эту, правда, не поддержал как минимум один человек – тот самый Шорт, что сдал им лодку.
Было с островом связано что-то еще нехорошее... да вот только что именно – ему и не упомнить уже. Несколько лет назад... может, Шеринг в курсе? А так, за все время во всей округе – ни одного по-настоящему тревожного случая. Тишь да гладь.
Питерс вздохнул. Кто бы ни сотворил подобное с несчастной женщиной, он сейчас, скорее всего, уже где-то в Канаде. Хорошо бы хоть дамочка эта поскорее заговорила. А нет, так пусть уж вообще молчит – все равно виновника не сыскать.
На память снова пришли те самые треклятые крабы, одна из древнейших форм жизни на земле – как акулы и тараканы. За века существования у них не возникло потребности как-то видоизменяться, подстраиваясь к переменам в окружающей среде. Жрут все, что под ноги им опускается, и в клешню не дуют. Простая, прямолинейная, жестокая форма жизни. Как только люди могут готовить крабов? А туристы только и талдычат: раз мясо краба свежее, значит, полезное, и т. д., и т. п. Что взять с этих туристов – тупы как грязь, вот и весь сказ. Но Питерс в этих краях вырос, он-то посметливее был.
Крабы – простые неприхотливые падальщики, трупоеды. Едят мертвых – или, как в случае с женщиной, умирающих. Страшное, казалось бы, дело творят – вон и Питерса аж пробрало. Но он был не из робкого десятка – скорее от него можно было ожидать, что он просто пожмет плечами и скажет: «Жизнь такова, какова она есть». И как подумаешь об этом, так легче становится – ведь и краб попросту нашел себе хоть и жутковатую, но все же
Наконец они пересекли границу округа Вашингтон (самого, пожалуй, депрессивного во всей стране, как рассказывала ей Карла, «хуже, пожалуй, чем даже Аппалачи», – и Мардж готова была с ней согласиться). С Первого шоссе они свернули на Восемьдесят девятое. Дальше предстояло проехать мимо острова, свернуть влево на Палермо-роуд и прокатиться по неухоженной, проходящей через трейлерный парк и промзону трассе без номера. Она-то и должна привести их в Дэд-Ривер. Там уже все будет попроще: первый поворот направо – и езжать прямо к дому Карлы, первому на пути. Мардж тихо радовалась тому, что они доберутся относительно засветло – не придется отыскивать этот самый правый поворот на старой дороге, где на несколько миль в округе и спросить-то некого. Если Ник и Джим не слишком задержатся, выбирая пиво, все так и получится, и на месте они окажутся еще до сгущения сумерек.
«Универмаг “Хармона”» (о чем гордо сообщала вывеска на фасаде) оказался весьма скромным утлым магазинчиком. Белая краска на его стенах давно иссохла, потрескалась и местами облупилась. Через дверь Мардж видела Ника – тот застыл перед стойкой рядом с башней, сложенной из противомоскитных средств и дезодорантов, и болтал с краснолицей толстой женщиной в выцветшем хлопчатобумажном платье. Джим тем временем наверняка искал пиво где-то на задворках магазина.
За последние час или два сельский ландшафт сильно изменился. Все стало казаться каким-то мелким – дома, амбары, бензозаправки, – что вполне соответствовало убогости штата. Отчасти это ощущение усиливалось и тем, что им крайне редко попадались местные жители. Подчас они проезжали целые мили, не повстречав по пути ни единой живой души, вообще не замечая жилых домов или следов цивилизации. Конечно, стоило сделать скидку на «мертвый сезон» – в летнее время наплыв людей заметнее. Но, если бы не окружавшие их холмы, Мардж вполне могла поверить, что они едут где-то по Среднему Западу – настолько здесь пустынно. От шоссе то и дело ответвлялись узенькие, вконец разбитые проселочные дороги, то там, то здесь попадались крохотные ручейки и мшистые болота. Измельчали уже не только дома, но и кусты с деревьями – как будто морские ветры, гулявшие по равнине, вжали их в землю своими суровыми порывами.