Строго говоря, эпизод с Лурдес (живой? мертвой? обеими?) — последнее воспоминание, в подлинности которого я твердо убеждена. Во всяком случае, какой-то из версий. Важная оговорка. Этот момент кажется реальным, в отличие от многих других. Остальные как обломки кораблекрушения на поверхности воды. Случайные кусочки перемешанной головоломки, которые, может, сложатся — а может, и нет — во внятную картину, даже если мне удастся собрать их все до единого. Я уже не могу сказать — если когда-либо вообще могла, — какие из этих образов и обрывочных фраз настоящие воспоминания, а какие всего лишь плоды моего травмированного сознания (которому ранение головы уж точно не пошло на пользу) и неведомого воздействия на «Авроре».
Риду Дэрроу и Максу, впрочем, об этом знать незачем. Я и так выложила им все, что они хотели услышать. Насколько было в моих силах.
От долгих речей, препаратов и вспомнившегося ужаса у меня пересохло в глотке. Вдобавок не оставляет ощущение, будто своим рассказом — словами, самим воздухом из легких — я впустила в помещение тьму. Некую сущность, парящую, наблюдающую и выжидающую. До поры до времени.
Сплетаю пальцы на коленях, стискивая их с такой силой, что чувствуются косточки — болезненно, зато ободряюще. Концентрации для столь простого действия требуется больше, чем в здоровом состоянии, но, по крайней мере, я уже не столь заторможена. Действие препаратов потихоньку ослабевает. И от этой мысли меня пронзает страхом. Не уверена, что испытываю желание полностью отдавать себе отчет в происходящем. Уже нет.
Тем не менее свою часть сделки я выполнила и не позволю себе отбыть — как физически, так и психически, — пока не получу обещанного. Мне необходимо знать. Неужели на «Авроре» остался кто-то живой?
Рид ухмыляется.
— Вы, я вижу, помните вполне достаточно, чтобы примешивать призраков и вероятность вмешательства инопланетян.
— Вы просили меня рассказать все, — цежу я Максу. Он оценивающе меня разглядывает, склонив голову набок и поигрывая ручкой — чернильным реликтом с металлическим наконечником, который, несомненно, проносить сюда тоже нельзя, как и значок Рида. — Я выложила вам историю целиком. Даже те детали, о которых умолчала в первый раз, потому что знала, что они звучат…
— Так похоже на бред? — перебивает меня младший следователь. — Ничего из рассказанного вами не противоречит гораздо более вероятному сценарию, что вы ответственны за смерть своей команды!
— А я этого и не отрицаю. — Руки у меня сами собой сжимаются в кулаки. — Это я предложила подняться на борт «Авроры». Я… — Сглатываю ком в горле. — Я была капитаном. И я их подвела.
Рид театрально хлопает ладонью по столу, на лице его отражаются одновременно отвращение и торжество. От громкого и неожиданного звука все пациенты, включая и меня, так и подпрыгивают на месте. Громкие и неожиданные звуки здесь не приветствуются. Теперь внимание присутствующих в комнате отдыха обращено на нас. Вера у «окна» начинает тихонько всхлипывать.
— Из ваших слов следует, что ваша команда подчинялась вам вплоть до того самого момента, когда вы напали на них, — провозглашает Дэрроу. — Когда вы предали их.
Я застываю. Потому что он прав, хотя и не в подразумеваемом им смысле. Если бы я не командовала, они сейчас были бы живы. Мой своекорыстный интерес — вот что убило их и привело меня сюда.
— Вы же не допускаете всерьез, будто я сама себе проломила затылок, — парирую я, стараясь держать себя в руках.
— Нет, но я считаю, что они попытались вас остановить, а вы их убили. С вашей биографией и диагностированным «бесцеремонным отношением к смерти» угрызений совести у вас это не вызвало. — Рид выжидающе смотрит на меня, словно бы его слова должны подвигнуть меня на вожделенное признание. — Что ж, практичное решение.
Практичное решение? Я могла бы продемонстрировать ему практичное решение. Всего два движения — нет, три. Податься вперед, выхватить ручку из расслабленных пальцев Макса, а потом оттолкнуться от пола и всадить эту самую ручку Риду Дэрроу в шею, прямо над его чопорным и безупречно белым воротничком.
Последует хаос, ор пациентов. Пройдут драгоценные минуты, прежде чем персонал вытащит его отсюда. И на протяжении всего этого времени он будет истекать кровью…
На мгновение зажмуриваюсь.
— Четверо против одной? — открываю я глаза. — Боюсь, ваше представление о моих способностях весьма преувеличено. Я не стала бы столь недооценивать членов своей команды.
Уголки рта Рида хитровато подрагивают, будто я призналась в чем-то существенном.
— Разумеется, нет. Уверен, не стали бы.
Переключаю внимание на ручку, неподвижно лежащую в руке Макса.
— На самом деле, — продолжает младший следователь, — я думаю, что вы спланировали…
— Спасибо, Клэр, — вдруг перебивает его Макс, подавшись вперед. — Я понимаю, что рассказ дался вам нелегко.
В какой-нибудь другой ситуации замерший с раскрытым ртом Дэрроу выглядел бы комично. Прямо ребенок, у которого из липкой ручонки вырвали конфетку, однако он слишком потрясен, чтобы закатить истерику. И все же мне трудно удержаться от улыбки.
