На следующий день вернувшаяся из рейда Феликса снова увидела того воришку — и едва узнала его. Его отмыли и нарядили в фартук булочника и комичный белый колпак, который то и дело грозил сползти ему на нос. Пацан смешно дергал бровями вверх, чтобы поправить его, и звонко кричал на весь порт: «Свежие булочки! С маком, вареньем, повидлом! Пирожки горячие! С рисом и рыбой, с картошкой, с мясом, с яйцом и луком, свежие, только из печи!». Солдат стоял возле оружейного склада и усмехался себе в усы. Рядом размахивал руками и громко хохотал булочник, которому больше не было нужды трудить свои старые ноги, простаивая с товаром в порту.
Феликса улыбнулась воспоминаниям. Она как раз вынырнула из очередного переулка прямо к складам у доков и увидела похожего мальчишку. Но на его прилавке вместо свежих ароматных булочек и пирожков лежали совершенно несъедобные на взгляд Феликсы лепешки, которые в Бедеране ели вместо хлеба. Девушка вздохнула и стала высматривать «самую убогую лодку на свете».
В доках стояло очень много лодок и кораблей, которые Феликса не задумываясь назвала бы убогими. У некоторых был сильный крен. Часть кораблей вообще с натяжкой можно назвать даже ялом; многие демонстрировали латаные-перелатаные паруса. Наконец Феликса поняла, о какой лодке шла речь.
У самого крайнего причала, которым почти никто не пользовался, потому что один из столбов прогнил и часть его уже утопала в воде, была пришвартована лодка. Она завалилась на бок почти до середины борта; парус обтрепался до дыр. Борт, выглядывающий над водой, сильно рассохся. Феликса придирчиво оглядела киль, вписанный в песчаную косу, намытую волнами. Киль покрывали трещины; из самой большой прямо на глазах у Феликсы выполз маленький неуклюжий рак-отшельник.
На полузатопленном причале сидел Данатос с удочкой в руках и беззаботно болтал ногами в воде. Идиллическая картина. Грязь и ругань основной части гавани остались позади, оборотень сидел лицом к дивному пейзажу, где горы на фоне чистого, умытого неба причудливыми фигурами спускались в море. Феликса замерла на несколько мгновений — настолько непривычным в суете последних месяцев жизни оказался открывшийся ей вид.
Улова она не заметила. Феликса поняла, что удочка в руках Данатоса служила не для рыбалки, а для отвода глаз. Она подошла ближе, и захватившее ее очарование развеялось.
На затопленной части причала лежал посиневший и раздувшийся труп. Чародейка узнала форму охранников Пигсвелла, но облачение было неполным. Его меч в ножнах, кинжал и шлем лежали возле перевертыша. Труп больше не кровоточил, но Феликса разглядела чудовищные раны: из правого бока вырвали немалый кусок мяса, судя по всему, вместе с печенью; через горло шли глубокие следы огромных бритвенно-острых когтей.
— Если ты хочешь спросить, съел ли я его печень, спрашивай, — проговорил Данатос, поднимаясь. Он напряженно смотрел на Феликсу, ожидая жестокого вопроса.
Девушка пожала плечами.
— Я знаю, что оборотни не едят людей. Мифы о том, что человеческий ливер прибавляет оборотням-хищникам сил, не просто раздут, а высосан из пальца. А труп ты сюда притащил, чтобы никто не догадался, что его убил именно оборотень. Тебя что, тяготит твоя сущность? Чего-то стыдишься?
Данатос заметно расслабился, но все равно хмурился.
— В детстве я плохо контролировал зверя. Одна из жриц увидела, как я задрал корову и грыз ее ногу. Она визжала, как будто я грыз ее ногу, а не коровью, и просила Триединую уберечь ее от бездушного монстра. Меня, то есть…
— … А потом оказалось, что буренка болела ящуром, и ты спас несчастную от долгой и мучительной смерти, — бросила наугад Феликса. Дани натянуто рассмеялся.
— Нет. Она просто была очень старой, слепой и бесплодной. Наступила в сусличью или кротовую норку и поломала ногу. Очень неудачно, открытый перелом — от нее несло кровью. Я и не удержался.
Чародейка покачала головой.
— Ты совсем как Брисигида. Тяготишься тем, в чем нет твоей прямой вины.
Оборотень кивнул и виновато развел руками. Феликса хмыкнула.
— Пойдем к твоей сестре. Боюсь, ее время истекает, а мне надо подготовиться и открыть тот сундук.
— Я как раз хотел с тобой об этом поговорить, — осторожно начал Данатос. Чародейка нахмурилась. Дани вздохнул и продолжил. — Когда за нами погнались, у тебя из носа снова пошла кровь. Я попросил Лаэрта спрятать тебя в зарослях на время, пока я отвлекаю стражников. Когда я вернулся, он сидел с очень растерянным видом. Сказал, что пытался стереть кровь у тебя с лица, чтобы она не потекла дальше и не испачкала одежду, как вдруг ты поднялась и схватила его за руку. Он жутко перепугался, потому что глаза у тебя были будто залитые зеленым огнем, и ты не своим голосом пророчествовала.
— Что я сказала? — неестественно ровным голосом спросила Феликса.
