Акыр начал с традиционной горской атаки. Феликса после путешествия к горским племенам знала, что в племенах этот удар считался сложным, опасным и необоримым, и знали его только в одном племени — гибрийском. Отец Феликсы говорил, что из всех горских племен гибрийцы считались самыми нелюдимыми, гордыми и загадочными. Их хижины венчали самые холодные и крутые вершины, а воины слыли самыми яростными. Феликса помнила свое восхищение, когда увидела их вождя с белым барсом у ног на собрании племен. Ей пришлось здорово постараться, чтобы никто не засек ее заклятие-шпиона: шаманы горцев не сильны в боевой и тайной магии, зато прекрасно разбирались в целительстве и предсказаниях, и с легкостью обнаруживали любые следы волшбы.
Фабио увидел, как Акыр размазанным светлым пятном подлетел к чародейке, подпрыгнул и опустил посох ей на голову. Трактирщик приготовился к сухому треску, с каким палка бьет по чему-то твердому, но Феликсы уже не было на прежнем месте. Горец, приземлившись, пнул пустоту.
Феликса скользнула вбок, воспользовалась секундной заминкой Акыра и ударила под колено. Нога горца подогнулась, но он тут же вывернулся и занес посох снизу, под подбородок. У Феликсы едва получилось отскочить и избежать удара. Следующую атаку он провел молниеносно. Чародейка вновь удалось уклониться и подсечь горца ударом под колено. На этот раз пинок пришелся на опорную ногу. Горец споткнулся, и короткое промедление стоило ему оружия. Феликса выкрутила руку, державшую посох, и тот сменил хозяина.
Пользоваться вязовой ветвью девушка не стала, осталась на равных с противником. Акыр явно был не слишком молод, но чертовски вынослив. Если удары под колени и причиняли боль, горец не показывал вида. Теперь он вел себя осторожнее и не стал нападать сразу.
Акыр обходил Феликсу по дуге, выжидая удобный момент, когда яркий свет из единственного окна под потолком будет светить ей прямо в глаза. Она не дала себя провести. Чародейка не стала уходить от него по кругу, приближаясь к лучу света. Вместо этого она шагнула вправо и стала наносить удары руками, один за другим, в темпе, который был невозможен для прежней, живой Феликсы. Волшебница с трудом подавила злость и испуг от очередного признака смерти.
Акыр блокировал большинство ударов, но с трудом продолжал держать оборону. Кроме того, он уже понимал, что Феликса быстрее него, и контратаковать удастся вряд ли. Он пропустил удар под солнечное сплетение, затем в челюсть. Феликса измотала его, как делала это в спаррингах с матросами, когда ходила в рейды, наглядно демонстрируя, что даже самого сильного противника можно взять измором, обладая достаточной выносливостью. Или владея простейшими магическими приемами.
Когда ее кулак должен был нанести сокрушительный удар в висок противника, Феликса остановилась.
— Хватит. Если этого не достаточно, тебя и смерть не убедит, — и она отступила от него на два шага с легким поклоном. Акыр покрылся крупными каплями пота, но дышал почти все так же легко. Феликса знала, что одним ударом такого воина не свалить — и все же остановилась, опасаясь ранить горца.
— Я знал, что ты сражаешься искуснее меня. Видел, — зло сплюнул мужчина. — Сил нет уже эти бедеранские лепешки жевать. Смердят, как собака, и на вкус не лучше.
Феликса сдержала усмешку. На родине его племени тоже ели лепешки, но из картофельной муки. Ей не нравились ни те, ни другие — да и как они могут сравниться с настоящим хлебом, румяным караваем? Но она знала, что горцы только свою еду считают праведной, и чтут лишь свои законы. Чтут силу. Но мудрость чтут больше.
— Фабио, мы с тобой, похоже, не самые вежливые люди, — обратилась она к трактирщику. Фабио молча махнул рукой в сторону небольшого плетеного короба под окном. — Акыр-ага! Позволь угостить тебя скромной трапезой.
Горец, польщенный почтительной приставкой «ага», с которой сам когда-то обращался лишь к старейшинам племени, сдержанно кивнул. Правая скула и щека сильно покраснели, и он берег левую руку.
Феликса поставила еще один ящик поменьше рядом с большим, который заменял стол, и принесла к нему короб. Потом подобрала трость-ветвь, отброшенную в сражении, и с поклоном поднесла ее Акыру.
— Хватит кланяться, как болванчик. Разве ты не затем позвала, чтобы заставить меня кланяться тебе?
Девушка сняла с короба крышку, достала большую льняную салфетку и постелила на ящик, вытащила оплетенную бутыль с вином и пару глиняных чашек, вяленую баранину и персики. А потом с видом волшебницы на первом занятии адептов показала настоящие деликатесы: соленый овечий сыр и завернутые в ткань лепешки. Из картофельной муки.
Акыр, горец из племени гибрийцев, расплылся в белозубой улыбке и тут же нахмурился.
— Ты знаешь наши традиции лучше любого, кого я когда-либо знал. Даже лучше моих молодых. Значит, знаешь, что под женской рукой я ходить не могу.
— Знаю, Акыр-ага. Но я другого племени, и я последняя из рода. Меня воспитывали как мужчину, я служила, училась и сражалась, как мужчина.
