— Тем лучше для них, — ухмыльнулся Фловердью и похлопал по своей папке. — Что до меня, то я всегда сумею поймать жирную рыбешку. Вам известно, что норфолкские дворяне требуют компенсации за провизию и ценные вещи, похищенные из их поместий бунтовщиками? Они уже засыпали графа Уорика слезными прошениями. Думаю, в конце концов он пойдет им навстречу. А уж я, можете не сомневаться, использую эту ситуацию к собственной выгоде.
— Вы страшный человек, — пробормотал я.
— И вы еще смеете меня осуждать, горбатый враг разумного общественного устройства, установленного самим Господом? — расхохотался Фловердью. — Кстати, ваши закадычные друзья, Роберт Кетт и его братец, завтра будут переведены из замка в ратушу, а затем отправлены в Лондон, где предстанут перед судом. После того как обоих казнят, их имущество будет подвергнуто оценке. Мне поручено определить стоимость земель и прочей недвижимости Роберта Кетта. Как знать, может быть, часть его имущества, отойдя в казну, пойдет на то, чтобы восполнить убытки несчастных джентльменов. — Мой собеседник издевательски ухмыльнулся. — О, это будет настоящим торжеством справедливости!
Смерив его презрительным взглядом, я отвернулся и зашагал вдоль ряда отрубленных голов; за спиной моей раздавался каркающий смех Фловердью.
На следующее утро, а оно выдалось таким же мягким и теплым, как предыдущее, мы были готовы к отъезду. Но прежде чем мы покинули город, судьба послала нам еще одну печальную встречу. Лошадей, которыми снабдил нас мастер Теобальд, привели из конюшни, и мы уже собирались вскарабкаться в седла, когда на рыночной площади появился целый отряд верховых солдат. За всадниками следовала повозка, окруженная стражниками, которые держали в руках алебарды. На телеге, со связанными за спиной руками, стоял Роберт Кетт, в простой холщовой блузе. Опухшее лицо Кетта покрывали синяки; однако его осанка, как и всегда, была исполнена достоинства: гордо вскинув подбородок, он смотрел в пространство. Проехав мимо виселицы и ряда отрубленных голов на шестах, процессия остановилась у дверей ратуши; задний борт повозки опустили, и стражники, грубо пихая узника, повели его внутрь.
— Да поможет вам Господь, капитан Кетт, — прошептала стоявшая рядом со мной Лиз.
Наконец мы выехали из Нориджа. Лиз, удобно устроившая Мышку в перевязи на груди, держалась в седле с удивившей меня ловкостью. Выяснилось, что ездить верхом ее научил покойный отец, работавший помощником кузнеца. В полном молчании мы проехали по улице Святого Стефана. На городских воротах с наружной стороны красовался столь хорошо знакомый нам герб — медведь и суковатый посох. Рядом с ними были прибиты руки и обезглавленное тело какого-то мятежника; вокруг почерневших останков с карканьем вились вороны. Мы склонили голову. Оказавшись на проезжей дороге, я бросил прощальный взгляд на Маусхолдский холм, пустынный и тихий, весь почерневший от недавнего пожара. Внезапно в ушах у меня зазвенел чистый голос Саймона Скамблера, и мне показалось, что я вновь сижу у костра, глядя на взлетающие в темное небо искры. Я вспомнил, как еще совсем недавно мальчик пел:
И с грустью подумал: «Увы, все это стало безвозвратным прошлым».
Мы прибыли в Хатфилд шестого сентября после полудня. Все вокруг дышало миром и покоем; в садах начали облетать желтые листья; павлины нарушали тишину своими гортанными голосами; сложенный из красного кирпича дворец казался особенно красивым в лучах мягкого осеннего солнца. Удивлению Лиз Партлетт не было предела, когда по пути я сообщил ей, что намерен встретиться с гофмейстером леди Елизаветы, который является моим патроном. А уж при виде Хатфилдского дворца глаза у кормилицы и вовсе полезли на лоб. Подъехав к воротам, я назвал свое имя; один из стражников отправился в караульное помещение, и вскоре навстречу нам вышел мой старый знакомый Фоуберри. Три месяца назад, в дождливый июньский день, этот здоровенный валлиец сопровождал нас из Лондона в Хатфилд; казалось, с тех пор минула целая вечность. Мне было позволено войти, а Николасу, Бараку и Лиз пришлось остаться за воротами. В глазах Фоуберри вспыхнуло недоумение, когда он увидел, что меня сопровождает женщина с младенцем на руках. Такую же реакцию вызвал у него и протез Барака. На изумленный взгляд валлийца Джек ответил дерзкой ухмылкой и помахал ему искусственной рукой. Я спешился, стряхнул с мантии дорожную пыль и вслед за Фоуберри отправился во дворец.
Томас Пэрри встретил меня в своем кабинете. Предложив мне сесть и приказав слуге принести пива, он уселся за письменный стол и уставился на меня с таким любопытством, словно перед ним был диковинный зверь, привезенный из Индии.
— Я получил ваше письмо, — изрек он спустя несколько долгих мгновений. — История, конечно, поразительная.
— Да уж, кто бы мог подумать, что события примут подобный оборот.
