Леха быстро пролистал списки технического персонала и вернулся к Виктории Ройс. Ну, здравствуй, Великая Мать. Какое приятное лицо, ничего общего с брутальным обаянием Элис, скорее типаж Рамоны, «носик-глазки», милашка. Не солдатская внешность, мягко говоря. Зачем вы, девушки, выбираете войну? Какую такую свободу, и что за раскрепощение вы в ней находите? Тем более, сексуальное? Извращение это. Вместо ломки стереотипов – ломка женского естества об колено.
Но если посмотреть критически на жизнь современного обывателя, вот уж поистине извращение. Год за годом люди забивают себе головы белым шумом, только бы заполнить пустоту в душе; оборви этот процесс хоть на день, человек сорвется в депрессию. Тем временем другие люди профессионально создают белый шум, заполняя свою личную пустоту ложной уверенностью, будто они – умнее, прозорливее, лучше обывателей. Каста избранных. Но стоит повелителям виртуальных новостей и властелинам марионеток слегка отвлечься и оглядеться по сторонам, результат обычно еще хуже. Они сразу травятся насмерть теми же таблетками, что обыватели пьют от депрессии. Поэтому каста избранных не отвлекается.
И все делают вид, что так и надо.
Может, и правда лучше выбрать войну?
Леха закрыл файл Виктории Ройс. Интересно, она знает, что убита? Почти два года здесь, наверняка отрезанная от информации наглухо, постоянно на наркотической подкачке, – не факт, что женщина вообще нормальна. А может, ей тут хорошо.
«И что я предложу ей? Что скажу?! Здрасте, я Филимонов из Института, тут вот какое дело, видите ли, за два года, что вы прохлаждались в Нигерии… хм, прохлаждались, цицерон хренов… короче, за последние два года индустрию ЧВК постиг кризис, она висит на волоске, и Институт с ней вместе, но вы этого не знаете, и я могу нагло врать, будто представляю могущественную организацию, способную для вас сделать что угодно, например, вытащить из Абуджи. А вы мне за это… Что? Ключ зажигания от Йобы? Сервер „Ландскнехтов“, набитый тайнами? Место захоронения отряда спецтехразведки Института? Да какое там место, нашими ребятами намылились давно…
А она такая в ответ: мальчик, пошел вон.
Лоренцо, каналья, ты же обвел меня вокруг пальца. Мне нечем заинтересовать женщину, которую в Абудже зовут Великой Матерью. Я примерно догадываюсь, какой смысл носит этот титул.
Мне не о чем с ней говорить!
Но я должен. Нельзя упускать такой случай. Должен!
Жалко, Пасечник не умрет от зависти. Тогда бы дело того стоило…»
Леха развалился на сиденье, повернул голову – и опешил. Сзади лежали два знакомых рюкзака.
– А мой где?
– На месте, босс.
– И что это значит?
– Приказ, босс.
– Чей приказ?
Ури пожал одним плечом.
Леха почувствовал, как внутри просыпается наследственная память русского механизатора. Давно он так стремительно не зверел. Ишь ты, какая-то негритосина им распоряжается! Он почти уже собрался взять магистра филологии за шиворот, но тут прибежал деловитый Майк.
– Что за херня? – Леха показал на рюкзаки.
– Все нормально, босс. Твои коллеги переезжают в аэропорт. Ты ночуешь в гестхаузе. Ни о чем не беспокойся. Вкусная еда, чистая вода, много электричества, развлечения и полная безопасность. Я отвечаю за нее лично, если тебе интересно. Можешь спросить, чем отвечаю!
– Я. Спросил. Тебя. Что. За. Херня. – Леха не отдавал себе отчета, что наезжает на вооруженного человека, который вообще-то хозяин на этой земле. Он просто был в бешенстве.
Нельзя разбивать группу. Отправить человека с поручением – и то нежелательно, хотя допустимо, если старший уверен, что тот вернется. Но разделить места ночевки, это за гранью техники безопасности. Так поступают в угрожаемой ситуации, когда обязан выжить хоть кто-то. Тогда один из группы просто уходит, и остальные не знают, где он спрячется, чтобы не выдать товарища даже под пытками. А тут… Какого дьявола?!
Если раньше желание удрать из города накатывало спонтанно и больше веселило, чем пугало – надо же, какой я забавный трусишка, – сейчас Леха впервые задумался об этом всерьез. Его бросили. Его просто бросили. Надо как-то реагировать. Для начала можно и нужно обидеться. На всех сразу.
– Приказ, босс, – Майк для наглядности отстегнул с пояса рацию и помахал ей у Лехи перед носом. – На связь вышел босс Пасечник и отдал такое распоряжение. Хочешь поговорить с ним?
– Я поговорю с ним лично. Поехали в аэропорт, – сказал Леха устало, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.
– Никак нет, босс, у тебя другая программа.
– Что-о? – Леха выпрямился.
– У нас мало времени, – очень мягко и вкрадчиво объяснил Майк, разве что не подмигнул дружески. – Нам надо быстро на завод. Иначе второго шанса может не быть, если понимаешь, о чем я… Пока мы на заводе, Ури отвезет спутниковый модуль боссу Пасечнику, чтобы успеть до темноты. Ну и чтобы босс не ругался. Хотя, скажу тебе честно, мне нравится, как он ругается. Он такой смешной! Потом Ури вернется за нами, и мы с завода поедем в гестхауз. Я целиком и полностью к твоим услугам, босс, и я на твоей стороне, и рад бы помочь, но солнце зайдет в шесть двадцать, мы просто не успеем…
